год. Королева Виктория сочеталась законным браком с Владом Цепешем, валашским князем, больше известным, как граф Дракула 9 страница

Ребекка уставилась на пришельца.

— Вот это, — произнесла Женевьева, — настоящий старейшина.

Оно продолжало подскакивать, словно Джек-Попрыгунчик. Дьёдонне различила лицо, как у египетской мумии, с клыками, словно бивни, и длинными усами. Тварь уселась в нескольких ярдах от них и резко опустила руки, при этом когти, похожие на ножи, заскребли по булыжникам. Самый старый вампир, которого когда-либо видела Женевьева, наверное, заработал свои морщины за неисчислимые столетия.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила она, сначала на мандаринском, затем на кантонском наречии. Почти десять лет вампирша путешествовала по Китаю, но с тех пор прошло полтора века, и она забыла большую часть языков. — Кэти, отведи Ребекку и Лили в Холл. Ты меня понимаешь?

— Да, мэм, — ответила «новорожденная», явно испытывая ужас.

— Сделай это прямо сейчас, если тебя не затруднит.

Кэти встала, баюкая Лили на плече, и взяла Ребекку за руку. Все три поспешно исчезли, пройдя сквозь арку. Чтобы вернуться в Олдгейт и Спиталфилдз, им придется обогнуть станцию Фенчёрч-стрит.

Женевьева посмотрела на старого вампира и снова заговорила по-английски. С определенного возраста старейшины не нуждались в словах, читая все, что им надо, прямо в разуме других.

— Ну… теперь мы одни.

Существо прыгнуло и приземлилось прямо около нее, голова к голове, положив руки ей на плечи. Мускулы червями двигались под тонкой кожей на лице китайца. Его глаза были закрыты, но древний вампир явно все видел.

Женевьева нанесла ему удар в сердце. Она рассчитывала, что кулак пройдет сквозь ребра, но тот как будто врезался в каменную горгулью. В Китае существовали весьма необычные кровные линии. Не обращая внимания на боль, Дьёдонне извернулась в странном объятии вампира, уперлась ногой ему в живот и оттолкнулась, воспользовавшись неподвижной фигурой как опорой. Выставив вперед руки, сейчас больше напоминавшие пружины, она приземлилась на камни по другую сторону моста и сжалась в круге света от фонаря, как будто тот давал защиту. Колено болело. Женевьева вскочила на ноги и посмотрела назад. Китайский вампир исчез. Или он не хотел причинить ей вреда по-настоящему, или просто играл со своей жертвой, но Женевьева уже понимала, чувствовала, какой из этих вариантов более правдопобен.

Глава 19

ПОЗЕР

Лорд Ратвен стоял на подиуме, одна рука, сжатая в кулак, уверенно покоилась на обильно изукрашенной оборками груди, вторая — на внушительной стопке книг. Карлейль премьер-министра, заметил Годалминг, все еще лежал с неразрезанными страницами. Ратвен был одет в черный, как полночь, фрак с рюшами на воротнике и рукавах, на его голове красовалась шляпа с волнистыми полями; лицо казалось задумчиво пустым. Портрет назовут «Великий человек» или еще как-то столь же внушительно. Милорд Ратвен, вампир и политик.



Годалминг несколько раз позировал художникам, но постоянно страдал от сколь внезапного, столь и неудержимого желания почесаться, мигнуть или дернуться. Ратвен же обладал удивительным свойством: он мог неподвижно стоять весь день, терпеливый, как ящерица на камне, ждущая, пока рядом не проползет подходящая добыча для ее быстрого языка.

— Позор, что мы лишены чудес фотографии, — объявил премьер-министр, не размыкая губ. Годалминг видел несколько попыток запечатлеть вампиров на снимке. Изображение получалось размытым, и если камера и могла уловить чей-то образ, то лишь в виде туманного силуэта с лицом, как у мертвеца. Законы, влияющие на зеркала, каким-то образом препятствовали и фотографическому процессу.

— Но только художник может запечатлеть внутреннюю сущность, — сказал Ратвен. — Человеческий гений всегда будет выше механико-химических фокусов.

Сейчас над картиной работал Бэзил Холлуорд, портретист, известный в высших кругах общества. Он умело сделал серию эскизов, готовясь к ростовому портрету. Скорее модный, чем вдохновенный, Холлуорд не был бесталанным. Даже Уистлер неохотно выжал из себя несколько добрых слов о его ранних работах.

— Годалминг, что вы знаете о деле Серебряного Ножа? — неожиданно спросил Ратвен.

— Об убийствах в Уайтчепеле? Три жертвы, насколько мне известно.

— Вы всегда все знаете. Это прекрасно.

— Я всего лишь просмотрел газеты.

Бэзил отпустил премьер-министра, и Ратвен спрыгнул с места, желая взглянуть на этюды, которые живописец тут же прижал к сердцу.

— Ну, давайте же, одним глазком, — уговаривал его старейшина, расточая подлинное очарование. Иногда он казался веселым и забавным человеком.

Бэзил показал наброски, и премьер-министр пролистал их, выражая одобрение.

— Очень хорошо, Холлуорд, — прокомментировал он. — Мне кажется, вы действительно уловили суть. Годалминг, посмотрите сюда, взгляните на выражение лица. Разве это не я?

Артур согласился с Ратвеном. Тот обрадовался.

— Вы пока слишком молоды, только недавно обратились и еще не забыли своего лица, Годалминг, — сказал Ратвен, проводя пальцами по щеке. — Когда я едва остыл, как вы сейчас, то клялся, что этого никогда не случится. Ах, решимость юности. Все прошло, прошло, прошло.

От философии премьер-министр переключился на естественные науки.

— На самом деле, это неправда, что вампиров не видно в зеркалах. Просто отражение не показывает того, что находится в реальном мире.

Годалминг, как и всякий «новорожденный», смотрел по несколько часов кряду в зеркало для бритья, не уставая удивляться. Некоторые вампиры исчезали полностью, другие видели пустой костюм. Артур наблюдал лишь черное пятно, как на фотографиях, о которых упоминал премьер-министр. Проблема зеркал обычно считалась самой непостижимой тайной не-мертвых.

— В общем, Годалминг… Серебряный Нож? Этот ужасный убийца. Он преследует только наш род, не так ли? Перерезает горла и пронзает сердца?

— Так говорят.

— Бесстрашный убийца вампиров, как ваш бывший коллега Ван Хелсинг?

Артуру стало жарко; если бы он еще мог краснеть, то это случилось бы прямо сейчас.

— Прощу прощения, — произнес премьер-министр с очевидной искренностью. — Я не хотел поднимать этот вопрос. Для вас он, скорее всего, неприятен.

— Все изменилось, мой господин.

Ратвен взмахнул рукой:

— Вы потеряли невесту из-за этого Ван Хелсинга. Пострадали от его руки даже больше, чем принц Дракула, а потому вам простили ваше невежество.

Артур вспомнил, как Люси билась на колу, вспомнил ее шипящую, плюющуюся кровью смерть. Смерть, которой не должно было быть. Мисс Вестенра могла стать одной из первых леди двора, как Вильгельмина Харкер или карпатские любовницы принца-консорта. Он бы потерял ее все равно.

— У вас есть резоны проклинать память голландца. Вот почему я желаю, чтобы вы представляли мои интересы в деле Серебряного Ножа.

— Я не понимаю, о чем вы.

Ратвен снова вернулся на подиум, встав точно в такую же позу. Быстрые пальцы Холлуорда набрасывали детали на большом этюднике.

— Дворец заинтересовался этим делом. Наша дорогая королева очень расстроена. У меня есть личное письмо от Вики. Она сделала вывод: «Убийца определенно не англичанин, а если это так, то он точно не джентльмен». Крайне проницательно.

— Уайтчепел — известное гнездо иностранцев, мой господин. Королева может быть права.

— Ошибаетесь, Годалминг. Мы все склонны верить, что наши соотечественики не способны на такую жестокость, но это не так. В конце концов, сэр Фрэнсис Варни родом из Англии. Нам же стоить уделить пристальное внимание исключительной разборчивости убийцы в своих полуночных хирургических экспериментах.

— Вы думаете, он — доктор?

— Едва ли это свежая теория. И она сейчас не важна. Нет, дело в том, что он — убийца вампиров. Маньяк и безумец, это почти наверняка, но одновременно убийца вампиров. Принимая во внимание деликатность положения, он ходит с обществом по лезвию ножа. Не важно, сколь сильным окажется наше недовольство, как громко мы станем кричать: «Монстр!» — всегда будет существовать иная точка зрения, по которой наш умалишенный обернется героем вне закона, Робин Гудом из сточных канав.

— Но англичане такому не поверят, не правда ли?

— Вы запамятовали, что значит быть «теплым», Годалминг? Как вы себя чувствовали, когда следовали за Ван Хелсингом по кладбищу Кингстед с молотком и колом наперевес?

Артур все понял.

— Я ни при каких обстоятельствах не стану отдавать такой приказ, но если бы этот сумасшедший вонзил серебряный нож в какую-нибудь «теплую» проститутку и таким образом продемонстрировал свою всеохватывающую манию, для нас это бы стало наилучшим развитием событий. После такого всякое сочувствие к убийце исчезло бы без следа.

— Это правда.

— Но даже мое высокое положение не дает власти над разумом неистовых. Жаль.

— Что мне надо сделать?

— Потолкайтесь вокруг, Годалминг. Мы уже опаздываем. Множество заинтересованных сторон разыскивают этого человека. Карпатцы проводят дознание и слоняются без дела во всяких злачных местах. А твой знакомый, некто Чарльз Борегар, действует в интересах нашей самой секретной службы.

— Борегар? Он же щелкопер…

— Он — член клуба «Диоген», а у них очень хорошие связи.

Найдя языком небольшую складку губ между зубами, Артур прикусил ее, проглотив каплю крови. Это уже вошло у него в привычку.

— Борегар последнее время ведет себя таинственно. Я недавно видел его невесту. Она расстроена пренебрежением отношением со стороны Чарльза.

Ратвен засмеялся:

— А вы всегда играете роль кудрявого распутника, да, Годалминг?

— Ничего подобного, — солгал Холмвуд.

— В любом случае, присмотрите за Борегаром. У меня нет никаких сведений о нем, только официальные данные, и отсюда следует вывод: адмирал Мессерви и его команда хотят держать сей блестящий маленький инструмент исключительно для собственного пользования.

Артур с трудом мог себе представить, что Чарльз знает, где находится Уайтчепел. Но он был в Индии. Пенелопа делала какие-то странные намеки, и теперь у Годалминга возник смутный образ человека, совсем непохожего на скучного собеседника, известного ему по ночным посиделкам у Флоренс Стокер.

— В любом случае через полчаса мы ожидаем визита сэра Чарльза Уоррена. Я стану изрыгать огонь и внушу ему важность поспешного и счастливого завершения сей оказии. После чего обременю комиссара вашим присутствием.

Артур тихо гордился собой. Умный «новорожденный» может значительно продвинуться по карьерной лестнице, оказав такую услугу премьер-министру.

— Годалминг, у вас есть возможность навсегда стереть пятно с вашей репутации. Приведете нам Серебряного Ножа, и все станет так, словно вы никогда не встречали Абрахама Ван Хелсинга. Очень малому количеству людей представляется шанс изменить свое прошлое.

— Благодарю вас, премьер-министр.

— И запомните, наши интересы совпадают. Если убийца предстанет перед судом, справедливость восторжествует. Но наиболее важная сторона этого дела никак не связана с судьбами покойных demi-mondaine.[18] Когда все закончится, на безумца должна излиться брань, а не почтение.

— Мне кажется, я не совсем вас понял.

— Позвольте привести пример. В Нью-Мехико десять лет назад один «новорожденный» сошел с ума, убивая всех подряд без всяких раздумий. «Теплый» человек по имени Патрик Гарретт зарядил дробовик шестнадцатью серебряными долларами и прострелил ему сердце. Вампира звали Генри Антрим, или Уильям Бонни, и это был тупой кровопийца, заслуживающий своей участи. Но вскоре в народе стали ходить разные истории, а вульгарные романчики только подкрепляли его юный и героический образ. Теперь убийцу называют Билли Кид, Билли Кровь. Отвратительные злодеяния и мелкие преступления забыты, и на американском Западе появился собственный вампирский полубог. В дешевой прессе можно прочитать, как он спасал прекрасных дев, а те награждали его, с жаром расточая свои симпатии, как он вступался за бедных фермеров против скотозаводчиков, как он стал душегубом, дабы отомстить за смерть своего отца-во-тьме. Все это болтовня, Годалминг, сладенькая ложь для газет. Билли Бонни опустился настолько низко, что обескровил собственную лошадь. В нашем случае этого не случится. Когда Серебряного Ножа посадят на кол, я хочу, чтобы он отошел в мир иной безумцем, а не бессмертной легендой.

Артур понял.

— Уоррен и остальные хотят покончить с Серебряным Ножом к концу 1888 года. Я желаю, чтобы вы уничтожили его навсегда.

Глава 20

НЬЮ-ГРАБ-СТРИТ

Сентябрь почти подошел к концу. Стояло утро двадцать восьмого числа. Серебряный Нож не убивал с тех пор, как семнадцатого расправился с Лулу Шон. Правда, Уайтчепел сейчас настолько кишел полицейскими и репортерами, что убийцей, возможно, овладела скромность. Если только, как думали некоторые, он сам не был полицейским или репортером.

Когда взошло солнце, улицы опустели. Туман развеялся на мгновение, позволив Борегару окинуть место, ставшее ему вторым домом, трезвым и ясным взглядом. Признаться, ему было мало дела до этого района города, не важно, при свете солнца или луны. После еще одной бесплодной ночи с раздосадованными детективами он устал до изнеможения. Профессиональное чутье подсказывало, что след быстро остывает. Убийца мог стать жертвой собственной мании и повернуть нож против себя. Или запрыгнуть на пароход, идущий в Америку или Австралию. Скоро вампиров можно будет найти где угодно.

— Не исключено, что он просто остановился, — предположил сержант Тик. — Иногда они так делают. Он может всю оставшуюся жизнь хихикать, проходя мимо полицейского. Не исключено также, что никакой радости от убийств он не получает, ему просто хочется иметь свою собственную тайну.

Борегару так не казалось. Сведения, полученные после вскрытия тел погибших женщин, давали основания полагать, что Серебряный Нож получал удовольствие, разделывая вампирш. Пусть он их не насиловал, но преступления явно носили сексуальную природу. В частной беседе доктор Филлипс, полицейский хирург округа Н, предположил, что, возможно, потрошитель совершал грех Онана на месте своих злодеяний. Чуть ли не каждая подробность этого дела становилась совершенно отвратительной для любого приличного человека.

— Мистер Борегар, — женский голос прервал его мысли. — Чарльз?

Молодая незнакомка в черной шляпке и темных очках пересекла улицу, чтобы поговорить с ним. Хотя дождя не было, ее лицо скрывала тень от черного зонта, который чуть не вырвал у девушки из рук неожиданный порыв ветра.

— Боже, да это вы, мисс Рид, — воскликнул удивленный Борегар. — Кейт?

Та улыбнулась, довольная, что ее вспомнили.

— Что привело вас в столь неблагополучные места?

— Журналистика, Чарльз. Помните, я пишу.

— Разумеется. Ваше эссе о забастовке девушек со спичечной фабрики достойно подражания. Радикально, конечно, но совершенно беспристрастно.

— Возможно, это первый и последний раз, когда выражение «совершенно беспристрастно» употребили в связи со мной, но я благодарю вас за комплимент.

— Вы себя недооцениваете, мисс Рид.

— Возможно, — задумалась она, прежде чем перейти к делу. — Я ищу дядю Диармида. Вы его не видели?

Борегар знал, что дядя Кейт служил одним из начальников в Центральном агентстве новостей. Полиция была о нем чрезвычайно высокого мнения, считая одним из самых добросовестных журналистов, пишущих на криминальные темы.

— Не в последнее время. Он здесь? Собирает материал?

— Да. Материал. О Серебряном Ноже.

Кейт явно беспоилась, прижимая к груди большую папку для документов, которая, похоже, имела для нее чуть ли не тотемическую ценность, и никак не могла совладать с чересчур большим зонтом.

— Вы как-то изменились, мисс Рид. Сменили прическу?

— Нет, мистер Борегар.

— Странно. Могу поклясться…

— Может, вы не видели меня с тех пор, как я обратилась.

Только сейчас его неожиданно осенило, что она стала носферату.

— Прошу прощения.

Мисс Рид пожала плечами.

— Не стоит. Многие девушки обращаются, знаете ли. Мой — как они его называют? — отец-во-тьме имеет большое потомство. Это мистер Фрэнк Харрис, редактор.

— Я слышал о нем. Друг Флоренс Стокер, не так ли?

— Полагаю, некогда они дружили.

Ее патрон, известный тем, что чаще поддерживал людей, чем рвал с ними, был знаменит множеством своих привязанностей. Кейт всегда отличалась прямотой. Борегар понимал, чем мисс Рид могла понравиться мистеру Фрэнку Харрису, редактору.

Похоже, ей предстояло решить какое-то важное дело, если она осмелилась выйти на улицу днем столь скоро после обращения, пусть и вся закутанная.

— Тут есть кафе поблизости, где собираются репортеры. Правда, это не место для леди без спутника, но…

— Тогда, мистер Борегар, вы должны составить мне компанию, ибо у меня есть материал, который дяде Диармиду надо увидеть незамедлительно. Надеюсь, вы не посчитаете меня слишком прямой или самонадеянной. Я бы не попросила вас, если бы это не было так важно.

Кейт всегда казалась излишне бледной и худой. Обращение даже пошло ей на пользу, девушка стала выглядеть лучше. Борегар почувствовал силу ее воли и не захотел сопротивляться.

— Очень хорошо, мисс Рид. Сюда…

— Зовите меня Кейт. Чарльз…

— Разумеется. Кейт.

— Как Пенни? Я не видела ее с тех пор…

— Боюсь, что я тоже. Предполагаю, сейчас она находится в несколько дурном расположении духа.

— Не в первый раз.

Борегар нахмурился.

— О, извините, Чарльз. Я не хотела этого говорить. Временами я могу быть такой простофилей.

От ее слов он улыбнулся.

— Сюда.

«Кафе де Пари» находилось на Коммершиал-стрит, рядом с полицейским участком. Место, где подавали пироги с угрем и чай, раньше отданное на откуп рыночным носильщикам и полицейским констеблям, сейчас полнилось мужчинами с лихо закрученными усами в клетчатых костюмах, которые спорили об авторстве и заголовках. Причина, почему это заведение стало столь любимо среди репортеров, заключалась в том, что его владелец установил здесь одно из новых телефонных устройств. Он позволял журналистам за пенни в минуту звонить в редакции собственных газет, и репортеры умудрялись диктовать по проводу целые статьи.

— Добро пожаловать в будущее, — сказал Чарльз, придерживая дверь перед Кейт.

Та сразу увидела, о чем он говорил.

— О, как чудесно.

Рассерженный маленький американец в помятом белом костюме и соломенной шляпе, вышедшей из моды десять лет назад, держал у рта и уха части аппарата и кричал на невидимого собеседника.

— А я говорю тебе, — орал он так, что чудеса современной науки казались делом лишним, — что у меня есть дюжина свидетелей, и они клянутся, что Серебряный Нож — вер-вольф.

Человек на другом конце кричал так же громко, давая уставшему труженику пера возможность перевести дыхание:

— Энтони, это не новости. Мы работаем на новостную газету и должны печатать новости!

Журналист, повозившись с устройством, прервал связь, и передал его ошарашенному «новорожденному», стоявшему в очереди к аппарату.

— Давай, Ле Кье, — сказал американец. — Удачи с твоей теорией о сбежавшем паровом автоматоне.

Француз, статьи которого Борегару доводилось читать в «Глоуб», затрещал телефоном и принялся шептать оператору.

Небольшая группа мальчишек играла в шарики, расположившись в углу, а Диармид Рид устроил целый прием у открытого огня. Он сосал трубку, читая лекцию писакам с Граб-стрит.

— Парни, история как женщина, — говорил он, — можно выследить, поймать ее, но если она не хочет, то надолго с вами не останется. И только вы соберетесь попробовать ее прелестей на завтрак, как она сразу повысит ставки.

Борегар закашлялся, привлекая внимания Рида, пока тот не совсем опозорился перед собственной племянницей. Диармид взглянул на них и улыбнулся.

— Кэти, — сказал он, не проявив и тени смущения по поводу своей неблагопристойной метафоры. — Заходи и выпей чаю. И Борегар, не так ли? Где вы нашли мою племянницу, окутанную тьмой? Надеюсь, не в каком-нибудь доме поблизости. Ее бедная мать всегда говорила, что Кэти станет позором семьи.

— Дядя, это важно.

Тот посмотрел на нее благосклонно, но с изрядным сомнением в глазах:

— Так же как была важна твоя история о суфражистках?

— Дядя, не имеет значения, согласен ли ты со мной в вопросе об избирательном праве для женщин, но ты должен признать: когда о нем говорят величайшие и мудрейшие люди в стране, это новости. Особенно после того как премьер-министр ответил на их волеизъявление тем, что выслал карпатцев.

— Скажи им, девочка, — произнес мужчина в соломенной шляпе.

Кейт передала Борегару зонт и открыла свою папку с документами, положив на стол лист бумаги, прямо посреди чашек и пепельниц.

— Это пришло вчера. Помнишь, ты в качестве наказания заставил меня разбирать корреспонденцию?

Рид пристально осмотрел бумагу, покрытую красными буквами, выполненными паутинным почерком.

— Ты принесла это прямо ко мне?

— Я искала тебя всю ночь.

— Хорошая вампирочка, — сказал «новорожденный» журналист в полосатой рубашке и навощенными кончиками усов.

— Заткнись, Д'Онстон, — отрезал Рид. — Моя племянница пьет чернила, а не кровь. В ее жилах текут новости, а в твоих — теплая водица.

— Что это? — спросил Ле Кье, от любопытства прервав сеанс связи.

Рид не обратил внимания на вопрос. Он вынул пенни из кармана жилета и подозвал одного из беспризорников.

— Нед, отправляйся в полицейский участок и найди там кого-нибудь чином не ниже сержанта. Ты знаешь, что это значит.

Мальчик с проницательными глазами сделал лицо, предполагавшее, что он знает все о разновидностях и привычках полицейских.

— Скажи им следующее: Центральное агентство новостей получило письмо, текст которого свидетельствует о том, что оно пришло от Серебряного Ножа. Только эти слова, в точности.

— Свельствует?

— Свидетельствует.

Босоногий Меркурий выхватил брошенный пенни из воздуха и бросился вон.

— Я говорю вам, — начал Рид, — дети вроде Неда наследуют землю. Двадцатый век выйдет за пределы нашего воображения.

Никто не хотел слушать про социальные теории. Каждый хотел посмотреть на письмо.

— Осторожнее, — заметил Борегар. — Полагаю, это улика.

— Прекрасно сказано. А теперь отойдите, парни, и дайте мне место.

Рид бережно держал письмо, перечитывая его.

— Одно могу сказать точно, — подытожил он, закончив. — Это конец Серебряного Ножа.

— Что? — воскликнул Ле Кье.

— «Я не против, чтобы мне дали прозвище», сказано в постскриптуме.

— Прозвище? — спросил Д'Онстон.

— Джек-Потрошитель. Он подписался: «Искренне Ваш, Джек-Потрошитель».

Д'Онстон прошептал имя, перекатывая его во рту. Другие присоединились к общему хору. Потрошитель. Джек-Потрошитель. Джек. Потрошитель. Борегар почувствовал, как его охватывает холод.

— Борегар, не посмотрите?

Рид передал ему письмо, вызвав завистливое ворчание соперников-корреспондентов.

— Прочтите вслух, — предложил американец. Немного стесняясь, Борегар принялся громко читать.

— «Дорогой начальник», так начинается письмо. Почерк поспешный и угловатый, но говорит об образованности, этот человек привык писать.

— Меньше слов, — сказал Ле Кье, — переходите к сути.

— «Я постоянно слышу новости о том, что полиция меня поймала, но это нетак» — нет пробела, — «пока они меня не остановили. Я смеялся над их умным видом, когда они говорили о том, что вышли на правильный след…»

— Умный парень, — сказал Д'Онстан. — Застал Эбберлайна и Лестрейда на месте преступления.

Все зашикали на него.

— «Эта шутка про Серебряного Ножа меня страшно раздражает. Я охочусь на пиявок и неперестану их потрошить, пока меня не закуют в кандалы. В последний раз я проделал прекрасную работенку. Леди даже не успела пискнуть. Как они могут меня поймать. Мне нравится моя работа, и я хочу все начать снова. Скоро вы услышите обо мне и моих забавных играх».

— Выродок, — прошипел Д'Онстан. Борегар был вынужден с ним согласиться.

— «С последнего дела я припас немного красной жидкости в бутылке из-под имбирного пива, хотел написать ей письмо, но она загустела, как клей, и я несмог ей воспользоваться. Надеюсь, красные чернила подойдут. Ха ха. Когда будет следующая работенка, я отрежу леди уши и пошлю их полицейским офицерам потехи ради…»

— Потехи ради? Это что, шутка такая?

— А наш парень-то — комедиант, — сказал Ле Кье. — Возрожденный Гримальди.

— «Придержите это письмо, пока я не выполню следующую работу, а потом печатайте».

— Прямо как мой редактор, — сказал американец.

— «Мой нож такой красивый и серебряный, я бы хотел приступить к работе прямо сейчас, если бы имел возможность. Удачи». Как и говорил Рид, «Искренне ваш, Джек-Потрошитель. Я не против того, чтобы мне дали прозвище». Тут есть постскриптум. «Неотправлял письмо, пытался свести с рук красные чернила, чтоб их. Пока безуспешно. Теперь говорят я — доктор, ха ха».

— Ха, ха, — разозлился пожилой мужчина из «Стар». — Ха, черт побери. Посмеялся бы этот парень у меня, будь он здесь.

— А откуда мы знаем, что его здесь нет? — спросил Д'Онстан, закатывая глаза и утирая усы жестом злодея из мелодрамы.

Нед вернулся с Лестрейдом и парой констеблей, те запыхались так, словно им сказали, что в «Кафе де Пари» их ждет сам убийца, а не только письмо от него.

Борегар передал листок инспектору. Пока тот читал, беззвучно шевеля губами, журналисты принялись обсуждать новость.

— Дурацкий розыгрыш, вот и все, — решил кто-то. — Какой-то шут создал нам кучу проблем.

— Я думаю, оно подлинное, — высказала мнение Кейт. — В нем есть жуткость, которая кажется мне неподдельной. Все подложные письма забавны. С их страниц сочится извращенное удовольствие. Когда же я в первый раз открыла его, то, даже не прочитав, почувствовала глубочайшее ощущение зла, одиночества, целеустремленности.

— Чем бы оно ни было, — ответил американец, — это новости. Они не могут запретить печатать такое письмо.

Лестрейд поднял руку, словно собираясь возразить, но промолчал, позволив ей упасть.

— Джек-Потрошитель, э, — хмыкнул Рид. — Мы и сами не смогли бы справиться лучше. Старое прозвище уже поизносилось. Теперь у нас есть подходящее имя для этого ничтожества.

Глава 21MEMORIAM

Дневник доктора Сьюарда (ведется фонографически)

сентября

Сегодня я отправился на кладбище Кингстед возложить ежегодный венок. Лилии, естественно. Прошло три года со дня гибели Люси. На могиле дата ее первой смерти, и только я — ну или мне так кажется — помню точное число экспедиции Ван Хелсинга. В конце концов, принц-консорт едва ли сделает этот день национальным праздником.

Когда я выбрался из леса, меньше чем три года назад, то увидел, как страна обращается на глазах. Пока граф несколько месяцев карабкался к тому положению, которое сейчас занимает, я ожидал, что меня убьют. Захватчик с огромным удовольствием публично унизил Ван Хелсинга и должен был рано или поздно протянуть ко мне свою лапу. Но время шло, страх превратился в глухое волнение, и я как будто затерялся в мятущейся толпе, столь привлекавшей нашего нового хозяина. А может, по своей дьявольской жестокости, которой он так славен, граф решил, что оставить мне жизнь — это и есть настоящая месть. В конце концов, я представлял слишком малую угрозу для принца-консорта. С тех пор жизнь превратилась в сон, в ночную тень того, чем когда-то была…

Мне все еще снится Люси. Слишком часто. Ее губы, бледная кожа, волосы, глаза. Множество раз сны о ней становились причиной ночных извержений. Влажные поцелуи и влажные сны…

Я решил работать в Уайтчепеле, так как это самый отвратительный район в Лондоне. Приличия, лежащие на поверхности, из-за которых кое-кто мирится с правлением Дракулы, здесь почти не видны. На каждом углу вампирские шлюхи требуют крови, тесные улицы усыпаны телами одурманенных или мертвых мужчин. Трудно сдерживаться среди такого количества пиявок, но у меня есть призвание. Когда-то я был доктором, специалистом по душевным расстройствам. Теперь же я — убийца вампиров. Долг мой — вырезать гнилое сердце этого города.

Морфин уже действует. Боль отступает, зрение становится острее. Сегодня я буду способен видеть во мгле. Прорежу занавес и узнаю правду.

Туман, что окутывает Лондон осенью, стал гуще. Я так понимаю, теперь всем паразитам — крысам, диким собакам, кошкам — живется вольготно. В некоторых кварталах города снова появились средневековые болезни. Словно принц-консорт — это бурлящая сливная яма, и там, где он сидит, извергается скверна, а граф ухмыляется волчьим оскалом, пока болезнь поглощает его царство. Желтая мгла скрадывает разницу между временами суток. В Уайтчепеле уже много дней по-настоящему не светит солнце. Все больше и больше «новорожденных» сходят с ума, пока грязный свет выжигает им мозги.

А сегодня неожиданно развиднелось. Я все утро растирал мазями страшные солнечные ожоги. В самых худших случаях Женевьева дает советы, объясняя, что понадобятся годы для сопротивления прямым солнечным лучам. Иногда я с трудом вспоминаю, кто она такая; но минутами, когда злость сверкает в ее глазах или губы неосознанно обнажают острые зубы, вся иллюзия человечности пропадает.

В остальных районах города спокойнее, но не лучше. Я остановился у испанцев, заказал себе свиной пирог и пинту пива. Сидя над городом, смотря вниз на туманную бездну Лондона, поверхность которой то тут, то там пронзают высокие здания, я надеялся, что смогу представить город таким, каким он некогда был. Я сел снаружи, закутавшись в шарф, от холода надев перчатки, и пил свой эль, думая о том о сем. Во мраке подступающего вечера «новорожденная» аристократия выгуливает себя по Хэмпстед-Хит, кожа бледная, глаза сияют красным. Королева всегда задавала моду, и общество приняло вампиризм, хотя ему сопротивлялись несколько лет. Чопорные милые девочки в шляпках, кинжалы зубов, словно из слоновой кости, скрыты японскими веерами, толпами ходят по Хиту темными вечерами, воздев над головами плотные черные зонты. Люси стала бы одной из них, если б мы ее не прикончили. Я видел, как они болтают друг с другом, будто разодетые крысы, целуют детей, еле сдерживая жажду. А на самом деле между ними и какой-нибудь кровососущей проституткой из Уайтчепела нет никакой разницы.

Дата добавления: 2015-10-21; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав

  • Ingredients of a Crime
  • Волчья кровь 10 страница
  • Муниципальное бюджетное
  • Обличение лжепророков (23, 9-40)
  • Антихрист (Петр и Алексей) 5 страница
  • Тысячелетие 3 страница
  • Тайный властитель Земли
  • Націоналізація промисловості та організація системи управління народним господарством
  • Тема «Линейный и разветвляющийся алгоритм»
  • В) при переломах
  • ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. Дня через два раздался стук молоточка в дверь
  • ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ К ОРГАНИЗАЦИИ И ПРОВЕДЕНИЮ
  • Колмаков Александр, 40 лет, менеджер по продажам, Уфа, Приволжский федеральный округ.
  • Норми часу. 1.У разі кладки двошарових перегородок до норм застосовується коефіцієнт 2,0.
  • Блуждание в лабиринтах бессознательного
  • Mpdallexit
  • Основные фонды - это совокупность основных средств и нематериальных активов, т.е. внеоборотные активы. 4 страница
  • ризисы развития зрелых возрастов
  • Января 2012
  • Методы улучшения детонационных свойств бензинов