Глава 27. Судьба была, как всегда, безжалостна к нему

Судьба была, как всегда, безжалостна к нему. Вылезая из люка, я увидел, что к яхте приближаются трое. На фоне заходящего солнца их литые фигуры двигались неумолимо, как сама судьба.

Один из них, направив на меня дуло револьвера, предъявил полицейский значок, двое других скрылись в люке. Я услышал крик Макги, и через минуту он появился на поверхности в наручниках, подталкиваемый дулом револьвера. Он бросил на меня взгляд, полный страха и мольбы.

Мне они не стали надевать наручников, а просто посадили в заднее, отгороженное отделение машины шерифа и повезли к зданию суда. Я попробовал заговорить с Макги, но он не ответил мне и даже не посмотрел на меня. Вероятно, он считал, что это я его предал, вполне может быть, что и действительно я невольно навел полицию на его след.

Ко мне приставили охрану, а его увели на допрос. Из-за стены я слышал только голоса, которые то повышались, то угрожали, то запугивали, то умоляли. Потом появился шериф Крейн. Вид у него был важный и усталый. Выпятив живот и улыбаясь, он остановился надо мной.

— Не повезло твоему приятелю. Вот теперь он действительно влип.

— Ему не везло все последние десять лет. Уж вы-то это знаете лучше, чем кто-либо другой. Это ведь вы состряпали ему дельце.

Мелкая сеть сосудов на его щеках налилась кровью, словно кто-то внутри включил инфракрасное освещение. Наклонившись ко мне, он начал изрыгать из себя слова, крепко приправленные запахом «Мартини»:

— За подобные высказывания я могу упрятать тебя за решетку. Знаешь, что ждет твоего дружка? На этот раз ему не удастся улизнуть, он прямиком отправится на тот свет.

— Ну что ж, это будет не первая невинная жертва.

— Невинная?! Макги — закоренелый убийца, и у нас есть доказательства. Мои эксперты доказали это: пуля, найденная в теле Хагерти, идентична найденной в теле его жены. Оба выстрела были сделаны из одного и того же револьвера, который он украл у Алисы Дженкс в Индиан-Спрингс.

Мне удалось спровоцировать шерифа на одно неосторожное высказывание, и я решил попробовать еще раз.

— У вас нет доказательств, что он украл его. У вас нет доказательств, что именно он стрелял оба раза. Где он хранил револьвер эти десять лет?

— Где-то прятал, возможно, на яхте Стивенса. А может быть, у сообщника.

— А потом он спрятал его в постели дочери, чтобы навести на нее след?

— Да, он такой человек.

— Какая чушь!

— Не сметь так со мной разговаривать! — Пушечное ядро его живота угрожающе заколыхалось надо мной.

— Не надо так разговаривать с шерифом, — поддержал его мой охранник.

— Что-то мне не известен закон, запрещающий употребление слова «чушь». И кстати, по какому праву я арестован? Я сотрудничаю с местным адвокатом и имею полное право любыми путями получать необходимую мне информацию, а также хранить ее в строгой тайне.

— Откуда вам стало известно, что он на яхте?

— Мне сообщили.

— Стивенс?

— Нет, не Стивенс. Можем обменяться сведениями, шериф. Откуда вам стало известно, что он на яхте?

— Я не заключаю сделок с подозреваемыми.

— В чем же вы меня подозреваете? В незаконном употреблении слова «чушь»?



— Не смешно. Тебя взяли вместе с Макги. Я имею полное право задержать тебя.

— Ну, а я имею право пригласить адвоката. И только попробуйте пренебречь моими правами, посмотрим, чем это для вас кончится. У меня есть друзья в Сакраменто.

Среди моих друзей не было ни окружного прокурора, ни кого бы то ни было из его команды, но мне понравилась эта фраза, чего нельзя было сказать о шерифе. Он был наполовину политик, а такие люди всегда чего-нибудь боятся.

— Можешь вызывать, — после минутного размышления произнес он.

Шериф открыл дверь, и я увидел опущенную седую голову Макги. Мой охранник отвел меня в соседнюю комнату и удалился, оставив меня наедине с телефоном. Я позвонил Джерри Марксу. Он как раз собирался ехать к доктору Годвину и Долли, но сказал, что сейчас же будет в суде и попробует захватить Джила Стивенса, если ему это удастся.

Меньше чем через пятнадцать минут они появились оба. Стивенс бросил на меня взгляд из-под нависшей седой шевелюры, который, судя по всему, означал, что для протокола мы не знакомы. Думаю, что это все-таки он посоветовал Макги переговорить со мной и организовал эту встречу. Я мог использовать сведения Макги, которыми он не мог воспользоваться.

При помощи мягких угроз и умелого манипулирования процессуальным кодексом Джерри Марксу удалось меня вытащить. Стивенс остался с шерифом и представителем окружного прокурора. Вытащить его клиента было сложнее.

Луна, как созревший плод, вопреки всем законам физики медленно всплыла над крышами. Она была огромной, но слегка ущербной.

— Красиво, — сказал Джерри, когда мы вышли.

— Похожа на подгнивший апельсин.

— Сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке[6]. — Джерри всегда очень любил произносить сентенции, почерпнутые на студенческой скамье. Он пружинящим шагом подошел к машине и завел мотор. — Мы уже опаздываем к Годвину.

— Ты что-нибудь разузнал об алиби Брэдшоу?

— Да. По-моему, оно неуязвимо. — Пока мы ехали через город, он рассказал мне подробности. — На основании температуры тела, степени свернутости крови и т. д. и т. п. медицинский эксперт считает, что смерть мисс Хагерти наступила не позднее половины девятого. С семи до половины десятого декан Брэдшоу сидел или выступал в присутствии нескольких сотен свидетелей. Я разговаривал с тремя из них, выбранными более или менее наугад, и они все подтвердили, что за это время он не покидал место председательствующего. Это полностью его исключает.

— Вероятно, да.

— Ты расстроен этим?

— Частично да, а частично обрадован. Мне симпатичен Брэдшоу. Но я был почти уверен, что он тот, кто нам нужен.

В оставшееся время я рассказал ему, что мне удалось узнать от Макги и от шерифа. Джерри присвистнул, но оставил мое сообщение без комментариев.

Дверь нам открыл доктор Годвин. На нем был свежий халат, выражение лица было удрученным.

— Вы опаздываете, мистер Маркс. Я уже собирался все отменить.

— У нас было срочное дело. В семь вечера был арестован Томас Макги. Поскольку с ним в момент ареста оказался мистер Арчер, его тоже арестовали.

Годвин повернулся ко мне:

— Вы видели Макги?

— Он просил меня встретиться с ним и поговорить. А теперь я очень хочу сравнить его версию с версией его дочери.

— Но ведь вы, кажется, не приглашены на этот сеанс, — с легким раздражением произнес Годвин. — Вы не обладаете профессиональной непредвзятостью — я вам уже говорил об этом.

— Я буду вести себя, руководствуясь исключительно указаниями мистера Маркса.

— По-моему, мистер Арчер прав, — сказал Джерри.

Годвин с неохотой впустил нас. Мы были чужаками, вторгшимися в его призрачное царство. За истекшее время у меня несколько поколебалась вера в благонамеренность его деспотизма, но я предпочел пока это не обнародовать.

Он отвел нас в смотровую комнату, где нас дожидалась Долли. Она сидела на столе, обитом войлоком, свесив ноги, в одной больничной рубашке. Рядом стоял Алекс, держа ее за руки. Он неотрывно глядел на нее с восторгом и мольбой, словно она была богиней или жрицей какого-то призрачного культа.

Ее волосы были гладко причесаны, и лишь взгляд оставался тревожным. Он скользнул по мне, но она не узнала меня.

Годвин дотронулся до ее плеча:

— Ты готова, Долли?

— Думаю, да.

Она легла на стол. Алекс встал рядом, держа ее за руку.

— Мистер Кинкейд, вы можете остаться, если хотите. Но лучше было бы, если бы вы ушли.

— Только не для меня, — произнесла девушка. — Я чувствую себя лучше, когда он рядом. Я хочу, чтобы Алекс знал все обо всем.

— Да. Я хочу остаться.

Годин набрал лекарство в шприц, ввел иглу ей в руку и укрепил ее на коже пластырем, потом попросил Долли считать в обратном порядке, начиная с сотни. На девяносто шести ее тело расслабилось, и внутренний свет, озарявший лицо, погас. Правда, при каждом вопросе он потом снова возвращался.

— Ты слышишь меня, Долли?

— Я слышу вас, — пробормотала она.

— Говори громче. Я тебя не слышу.

— Я слышу вас, — повторила она. Говорила она не совсем внятно.

— Кто я?

— Доктор Годвин.

— Помнишь, когда ты была маленькой, ты приезжала ко мне?

— Помню.

— Кто привозил тебя ко мне?

— Мама. Мы приезжали в машине тети Алисы.

— Где ты тогда жила?

— В Индиан-Спрингс, в доме тети Алисы.

— Мама тоже жила там?

— Мама тоже там жила. Она жила там тоже.

Она раскраснелась и говорила, как пьяный ребенок. Доктор повернулся к Джерри Марксу, показывая ему жестом, что он может приступать. Со скорбным видом Джерри начал:

— Ты помнишь вечер, когда была убита твоя мама? — спросил он.

— Помню. Кто вы такой?

— Я — Джерри Маркс, твой адвокат. Ты можешь спокойно разговаривать со мной.

— Не бойся, — подхватил Алекс.

Девушка лениво посмотрела на Джерри:

— Что вы от меня хотите?

— Правды. Рассказывай все, что помнишь.

— Постараюсь.

— Ты слышала выстрел?

— Да. — Ее лицо сморщилось, словно она только что услышала его снова. — Я... я испугалась.

— Ты кого-нибудь видела?

— Я не сразу спустилась вниз. Мне было страшно.

— А из окна ты кого-нибудь видела?

— Нет. Я слышала, как отъехала машина. А перед этим я слышала, как она бежала.

— Кто бежал? — спросил Джерри.

— Сначала, когда они разговаривали с мамой у двери, я думала, что это тетя Алиса. Но это не могла быть тетя Алиса. Она не стала бы стрелять в маму. Кроме того, у нее потерялся револьвер.

— Откуда ты знаешь?

— Она сказала, что это я взяла у нее револьвер. Она отшлепала меня расческой за это.

— Когда она тебя отшлепала?

— В воскресенье вечером, когда вернулась из церкви. Мама сказала ей, что она не имеет права шлепать меня. Тогда тетя Алиса спросила маму, не брала ли она револьвер.

— И что?

— Она не сказала... при мне. Меня послали спать.

— Ты брала револьвер?

— Нет. Я никогда его не трогала. Я боялась.

— Чего?

— Я боялась тети Алисы.

Она вся вспотела и явно начинала беспокоиться, пытаясь подняться на локтях. Годвин уложил ее обратно и ввел еще лекарство. Девушка снова расслабилась.

— У дверей с мамой разговаривала тетя Алиса? — продолжил Джерри.

— Сначала я подумала, что да. Голос был похож на ее. У нее такой страшный голос. Но это не могла быть тетя Алиса.

— Почему?

— Просто не могла.

Она повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то. Прядь волос упала на ее полузакрытые глаза. Алекс аккуратно поправил ее прическу.

— Эта женщина у дверей сказала, что она знает правду о маме и мистере Брэдшоу. Она сказала, что ей сказал об этом папа, а папе сказала я. А потом она выстрелила в маму и убежала.

В комнате стояла полная тишина. Было слышно только тяжелое дыхание девушки. Из одного ее глаза выкатилась медленная тяжелая слеза и побежала по щеке к виску. Алекс вытер ее своим платком. Джерри наклонился к ней с другой стороны стола.

— Почему ты сказала, что маму убил твой папа?

— Так хотела тетя Алиса. Она не говорила, но я чувствовала. А еще я боялась, что она подумает на меня. Она ведь отшлепала меня расческой, хотя я и не брала револьвер. И я сказала, что это сделал папа.

Теперь слезы бежали ручьем. Она оплакивала в себе перепуганного изолгавшегося ребенка, который на наших глазах мучительно превращался во взрослую женщину. Алекс вытирал ей слезы. Казалось, еще немного, и он сам заплачет.

— Почему же ты говорила, что убила свою мать? — спросил я.

— Кто вы?

— Я — друг Алекса, меня зовут Лу Арчер.

— Не бойся его, — добавил Алекс.

Она приподняла голову и снова опустила ее.

— Я забыла, о чем вы меня спросили.

— Почему ты говорила, что убила свою мать?

— Потому что это я во всем виновата. Я сказала папе о ней и мистере Брэдшоу, с этого все и началось.

— Откуда ты знаешь?

— Так сказала женщина у дверей. Она убила маму из-за того, что ей передал папа.

— Ты ее знаешь?

— Нет.

— Это была тетя Алиса?

— Нет.

— Может, кто-то из тех, кого ты знаешь?

— Нет.

— А твоя мама ее знала?

— Я не знаю. Может быть.

— Она разговаривала с ней, как со знакомой?

— Она называла ее по имени.

— Как?

— Ти. Она называла ее Ти. Я уверена, маме она не нравилась. И еще мама ее боялась.

— Почему ты раньше никому не говорила об этом?

— Потому что я во всем виновата.

— Нет, — вмешался Алекс. — Ты же была маленькой. Ты не виновата в том, что сделали взрослые.

Годвин прижал палец к губам. Долли замотала головой:

— Это я во всем виновата.

— Заканчивайте, — прошептал Годвин Джерри. — Она вам уже достаточно рассказала.

— Но мы даже не подошли еще к делу Хагерти.

— Ну тогда поторапливайтесь. — Он обратился к девушке: — Долли, ты хочешь рассказать подробнее о прошлой пятнице?

— Только не о том, как я на нее наткнулась. — Лицо ее страдальчески сморщилось, так что глаза полностью спрятались в складках кожи.

— Не надо о том, как ты нашла тело, — произнес Джерри. — Скажи, как ты там оказалась?

— Я хотела поговорить с Элен. Я часто ходила к ней на гору разговаривать. Мы с ней дружили.

— Как вы подружились?

— Я втерлась к ней в доверие, — произнесла она с удивляющим прямодушием. — Сначала я думала, что, может, она та женщина, которая застрелила маму. В колледже ходили слухи, что они близки с деканом Брэдшоу.

— А в колледж ты пошла, чтобы найти ту женщину?

— Да. Но это была не Элен. Я узнала, что она недавно в городе, а кроме того, она сама сказала мне, что между ней и Брэдшоу ничего не было. Я не имела никакого права втягивать ее в это дело.

— Как ты ее втягивала?

— Я рассказала ей все о моей маме и Брэдшоу, об убийстве и той женщине в дверях. Элен убили, потому что она слишком много знала.

— Может быть, — сказал я, — но узнала она это не от тебя.

— От меня! Я ей все рассказала.

Годвин дернул меня за рукав:

— Не спорьте с ней. Она действует на подсознательном уровне.

— Элен расспрашивала тебя о чем-нибудь? — спросил я.

— Да. Она задавала мне вопросы.

— Значит, ты ничего ей не навязывала?

— Нет. Ей было интересно.

— А что ей было интересно?

— Все о декане Брэдшоу и моей маме.

— Она не говорила — почему?

— Она хотела помочь мне в расследовании. После разговора с папой в гостинице я решила заняться расследованием. Детское расследование. — Она попробовала рассмеяться, но получился лишь всхлип. — Единственное, чего я добилась, — смерти Элен. А когда я увидела ее тело...

Глаза ее широко открылись, потом открылся рот. Все тело напряглось, словно в предсмертной судороге. Секунд пятнадцать — двадцать она оставалась неподвижной.

— Это было как тогда, когда я увидела маму, — произнесла она слабым голосом и проснулась. — Все в порядке?

— Все в порядке, — ответил ей Алекс.

Он помог ей сесть. Она прильнула к нему, и ее волосы упали ему на плечо. Несколькими минутами позже, все так же опираясь на его руку, она выходила из комнаты. Добродетельная семейная пара!

Годвин закрыл дверь.

— Надеюсь, джентльмены, вы узнали все, что хотели, — произнес он с некоторой брезгливостью.

— Она говорила очень свободно, — сказал Джерри. После этого эксперимента он тоже выглядел абсолютно опустошенным.

— Не случайно. Все три дня я готовил ее к этому. Как я вам уже говорил, пентотал не является гарантией правды. Если пациент намерен лгать, инъекция не сможет воспрепятствовать этому.

— Вы намекаете на то, что она могла солгать?

— Нет. Я уверен, что она говорила правду, насколько она ей известна. Моя задача сейчас заключается в том, чтобы закрепить это в ее сознании, чтобы эта правда стала осознанной. Поэтому, джентльмены, если вы не возражаете...

— Минуточку, — сказал я. — Вы не могли бы уделить мне минуту, доктор? Я провел три дня и истратил кучу денег Кинкейда для того, чтобы собрать факты, которые вам были известны.

— Да? — холодно осведомился он.

— Действительно так. Вы бы значительно облегчили мне жизнь, если бы своевременно рассказали об отношениях между Брэдшоу и Констанцией Макги.

— Не думаю, что в мою задачу входит облегчение жизни следователей. Здесь замешаны этические вопросы, которые вам вряд ли понятны. Мистер Маркс, может быть, понял бы меня.

— Не очень понимаю, о чем речь, — произнес Джерри, но, вероятно, догадываясь о нашей взаимной неприязни, на всякий случай вклинился между нами. — Пошли, Лу, — он тронул меня за плечо, — у доктора еще есть дела. Он очень помог, и ты прекрасно понимаешь это.

— Кому помог? Брэдшоу?

Годвин побледнел:

— Это мой первый долг перед пациентами.

— Даже если они убивают людей?

— Даже если так. Но я хорошо знаю Роя Брэдшоу и могу заверить вас, что он не способен на убийство. Тем паче он не убивал Констанцию Макги. Он был страстно влюблен в нее.

— У страсти есть два конца.

— Он не убивал ее.

— Еще два дня тому назад вы убеждали меня, что это сделал Макги. Вы тоже можете ошибаться, доктор.

— Знаю, но не относительно Роя Брэдшоу. Этот человек прожил трагическую жизнь.

— Расскажите мне о ней.

— Он сам вам расскажет. Я не справочное бюро, мистер Арчер. Я, как вам известно, врач.

— Что вам известно о женщине, с которой он недавно развелся, Летиции, или Ти? Вы ее знаете?

Он молча посмотрел на меня. Его взгляд был печально мудрым.

— Спросите о ней Роя, — наконец с усилием вымолвил он.

  • Баклажаны Перец
  • Наука, що вивчає молюсків - Малакологія.
  • Ваша социальная удовлетворенность
  • СОКРОВИЩА ВАЛЬКИРИИ. ПТИЧИЙ ПУТЬ 11 страница
  • 52. Теоретико-прикладные подходы к природе и содержанию ГУ социальной сферой.
  • Феофан Грек был одним из византийских мастеров. До приезда в Новгород художник расписал свыше 40 каменных церквей. Он работал в Константинополе, Халкидоне, Галате, Каффе. Обладая огромным живописным
  • Президент Российской Федерации осуществляет помилование» Конституция России
  • При обучении фонетике
  • Для курсантов очной формы обучения (2 курс 3 семестр)
  • Декоративно-прикладное искусство XIX века
  • СОСТЯЗАНИЕ МАГОВ
  • ПРЕИМУЩЕСТВА ДОМАШНИХ РОДОВ
  • Если вы живете с постоянной благодарностью, ваша жизнь становится молитвой.
  • Мотивы создания
  • Я привыкла, что на загородных вечеринках возле дома паркуются грузовики с перепачканными в грязи колесами. Дорогие машины мне в таких местах не встречались, а вот на подъездной дорожке у этого дома 12 страница
  • Список источников информации
  • Распределения после многих проходов
  • Методом прямого счета включаются в себестоимость затраты
  • Психологическая помощь ребенку, пережившему трагедию
  • Г. Ф. Лавкрафт[50] Гость-из-Тьмы