Книга сообщества http://vk.com/best_psalterium . Самая большая библиотека ВКонтакте! Присоединяйтесь! 12 страница

— А про того, другого, вы знаете?

— Про какого другого?

— Он приходил сюда недавно, некоторое время тому назад. И задавал те же вопросы. Эдакий коротышка с очками в золотой оправе.

— Не Уиндлсхэм?

— Он самый, — сказала она.

Человек Беллмана… Итак, что бы он ни обнаружил, это и было, вероятно, причиной, из-за которой Беллман преследует Макиннона.

— И вы ему рассказали то, что он хотел знать?

— Не в моих привычках скрывать правду, — объявила она сурово, передавая ему чашку чая. — Если я не упомянула о нем раньше, так потому только, что вы не спрашивали. Между прочим, я слухов не распространяю, мистер.

— О, разумеется, нет. Мне это и в голову не приходило, — сказал он, стараясь сохранять терпение. — Но этот человек связан с людьми, которые охотятся за Макинноном и которые совершили нападение на Нелли Бад. Я хочу узнать почему.

— Ну, хорошо, коли так, — сказала она. — Все и началось-то с бедняжки Нелли Бад. Надеюсь, она не сильно пострадала.

— К сожалению, она пострадала сильно; воз можно, у нее разбит череп. Итак, прошу вас, миссис Джерри. Что же произошло?

— Нелли попросила меня найти жилье для Макиннона и подписать у нотариуса свидетельство о том, какого числа он здесь остановился. И еще я должна была подтвердить, что каждую ночь он ночевал дома. Платила за него Нелли, чтоб вы знали. У него тогда никакого ангажемента не было. Он прожил здесь три недели и ни разу никуда ни ногой. Двадцать один день, ясно? Таков закон.

Она-то просто наслаждалась, но только не Фредерик.

— Двадцать один день? — спросил он как можно более спокойно.

— Двадцать один день пребывания в Шотландии, подтвержденного свидетелями. Раньше-то в этом никогда не было надобности. Но двадцать лет тому назад закон изменили, и гостиничное дело по нашу сторону границы прямо расцвело, так что мне жаловаться не приходится.

— Простите, миссис Джерри, но я не пойму, о чем вы говорите? Зачем ему понадобилось доказывать, что он прожил двадцать один день в Шотландии?

— Ох, да чего ж тут не понимать! После этого вы сразу можете вступить в брак, попросту заявив о том при двух свидетелях. Он так и сделал, понимаете?

— Не понимаю, ничего не понимаю. На ком он женился? Уж не на Нелли Бад?

Она расхохоталась:

— Экий же вы тупица… На дочке Уитхема, вот на ком. На леди Мэри. Он на ней женился.

Глава шестнадцатая

Мастер

Для мистера Брауна, высококлассного «профи» в котелке, ожидание было делом привычным. Он прождал весь четверг и все утро в пятницу, готов был ждать хоть неделю, если понадобится. Его визит в Библиотеку патентов, вслед за Салли, представлял особый интерес, поскольку теперь он знал, что иной раз она выходит из дому и без этого своего пса.



Но для его рода занятий заполненные толпой тротуары Флит-стрит или Стрэнда предоставляли весьма мало возможностей. Наблюдая за ней из-за газеты, пока они сидели в маленькой чайной на Вильерс-стрит, он размышлял о том, стоит ли использовать шанс, когда она одна, или надо будет убрать и собаку.

А она прехорошенькая, подумал он. Хорошенькая-то хорошенькая, но на странный манер: наполовину англичанка — блондинка, тоненькая, аккуратно, практично одетая; а наполовину нет — темно-карие глаза, решительная, умная, храбрая. Как американские девушки. В Англии таких, можно сказать, и не бывает. Еще одна причина перебираться в Америку. Еще одна причина убить ее и заработать на этом деньги.

Жаль, конечно.

Остаток дня он следовал за ней неотступно: нанимал кеб, когда она садилась в омнибус до Айлингтона, дожидался, когда она выйдет из дома с собакой, и, держась на почтительном расстоянии, сопровождал их повсюду. Когда подворачивался подходящий момент, проскальзывал в дверь магазина и сменял котелок на плоское кепи, которое носил с собой в кожаной сумке, или выворачивал свое твидовое пальто наизнанку, чтобы изменить цвет. Она ничего не замечала. Просто шла и шла с этим огромным спокойным зверем, блаженно выступавшим с ней рядом.

Так она вывела его к Новой набережной, где ему пришлось ждать, пока она наблюдала, как рабочие устанавливают тот древний обелиск, что недавно привезли из Египта. Счастливая, она рассчитывала углы, высоту и силу натяжения, с восхищением наблюдая за умелой, несуетливой работой инженеров; мистер Браун наблюдал за собакой.

Затем она вернулась на Чансери-лейн и провела полчаса в чайной — слишком маленькой, чтобы он мог последовать туда за нею; на этот раз ему пришлось прогуливаться взад-вперед по тротуару напротив, поглядывая на окна чайной. Официантка принесла чай для нее и миску с водой для пса. Кажется, она что-то писала: письмо? На самом деле она записывала все приходившие ей в голову варианты, как Беллман умудрился выкрасть патент на чужое изобретение и каковы могут быть последствия. Салли поняла, что ей необходимо еще раз поговорить с мистером Темплом и что она хо чет поговорить с Фредериком.

Выйдя из чайной, она опять не обратила внимания на неизвестного в зеленом твидовом паль то, хотя прошла всего в двух шагах от него. А он по-прежнему следовал за ней — вдоль Холборна, далее через Блумсбери, мимо Британского музея, свернул за нею на улицу, где она задержалась на несколько минут, глядя через дорогу на фотомагазин, возможно, разглядывала витрину. Начинало смеркаться, и он последовал за ней по тихим улицам обратно, к ее дому в Айлингтоне.

Пес.

Мистер Браун его боялся, что уж отрицать. Громадный зверюга, в чьей пасти запросто поместится твоя голова, а язык мигом вылижет все твои внутренности…

Будучи профессионалом, он воспринимал страх как предупреждение и все более осторожно взвешивал свои шансы. Быстроты и точности мало — он должен быть неуязвимым, черт возьми. Что же до мастерства, то расходовать его на животных нет смысла. Нож для девушки; но для пса — револьвер.

Револьвер он с собой не носил, но знал, где его быстро достать. Через час после того, как Салли вернулась домой, мистер Браун уже был в темном скверике, в самом центре его, под платанами. Она выйдет попозже. Собакам необходима так называемая — вежливо — «разминка» перед тем, как их запирают на ночь.

Это будет весьма интересная техническая задачка — поработать почти одновременно и ножом и револьвером. Но чего-чего, а сноровки ему не занимать — уж в Америке-то он без дела не останется.

Мистер Браун расположился ждать.

В половине двенадцатого звук отпираемой двери нарушил тишину сквера. Перед этим немного поморосило, но недолго. Было сыро, холодно, спокойно.

На черном фасаде возникло желтое пятно, на пороге приоткрывшейся двери показался девичий силуэт и собака; на мгновение позади них мелькнула еще одна женская фигура. Затем дверь закрылась, и девушка легкой походкой сошла по ступенькам на тротуар.

Он полагал, что она направится прямо к садику в центре площади, но девушка вдруг повернула к ограде и медленно зашагала вдоль нее, не обратив внимания на открытую калитку. В это время на площади показался кеб и подкатил к темному дому напротив. Мистер Браун не шевельнулся, но ни на секунду не выпускал ее из виду, слушая при этом спор извозчика с пассажиром о плате.

Девушка и пес медленно шли вдоль улицы, она — погруженная в свои думы, он — обследуя дорогу то справа, то слева, принюхиваясь и резко вскидывая голову, так, что звякала цепь.

Наконец, и при том не без явственно разнесшихся в тишине проклятий, извозчик опять взялся за вожжи, и лошадь тронулась с места. Мерное — раз-два-три-четыре — цоканье подков и тарахтение железных ободьев колес еще долго слышались, прежде чем затерялись в общем смешении звуков более шумных соседних улиц.

А девушка продолжала прогулку вокруг площади, держась у кромки тротуара и сделав уже почти полный круг. Мистер Браун еще с вечера незаметно обследовал окрестные дома и улицы между ними, чтобы не колебаться, когда надо будет потом выбираться отсюда. Он знал, что сейчас перед ней узкий проход — вроде аллеи — между двумя высокими домами строгой и красивой старой кирпичной кладки.

Он увидел, что она взглянула в ту сторону и тут же вступила на дорожку. Нет, она туда не пойдет — это было бы уж слишком хорошо, даже лучше, чем темнота под платанами.

Но она все же пошла — поколебавшись немного, пустила огромного пса впереди себя. Вот теперь мистер Браун оставил свое укрытие. Он взял револьвер в левую руку, нож в правую, спрятав их под толстым плащом, бесшумно вышел из-под деревьев и пересек площадь. Даже не оглядевшись, он проскользнул в аллею и прислушался.

Все спокойно… Они его не услышали.

Он видел их перед собой в тусклом свете, проникавшем с дальнего конца аллеи. Аллея была узкая, и собака шла впереди. Отлично.

Сперва нож.

Он отбросил плащ за спину, освободив обе руки. Тут же быстро, прыжком, рванулся вперед — большой палец на лезвии, — и настиг их прежде, чем они успели обернуться.

В последний миг она услышала его и отшатнулась, но он нанес удар и попал в цель. Она задохнулась, словно весь воздух сразу вышел из ее легких, и упала как подкошенная.

Сменить руки! Быстро! Нож застрял у нее в спине!

Перехватив револьвер правой рукой, левой он выдернул нож, и в этот миг пес — яростный рык, челюсти, зубы, извивающееся огромное тело…

Собака вцепилась в него в тот самый момент, когда он выстрелил, они упали вместе, и он вжал дуло в горячий черный бок зверя и выстрелил опять… Выстрелы прозвучали как артиллерийские залпы в узкой аллее.

Зверь вцепился в его левую руку, зубы рвали, крошили кожу, мышцы, кости, — он опять выстрелил, и еще, и еще… но какая невероятная тяжесть… зверь вдавил его в стену, словно крысу. Еще два выстрела, прямо в грудь, в самое сердце… он услышал, как хрустнула его рука, — это чудовище способно убить лошадь, быка, эта дикая силища, этот ужас, безумный страх…

Он отбросил револьвер и выхватил нож из парализованной левой руки.

Но где зверюга, ради всего святого? Вверху? Внизу?

Его швыряло из стороны в сторону — это был ураган, вихрь, — а он все стрелял и стрелял в него, стрелял, стрелял… но тот не отпускал…

Он всаживал в животное нож, снова и снова, нож скрежетал по костям, был липким от крови; псу было все равно, он этого не чувствовал. Его зубы все еще сжимали руку убийцы, казалось, они прокусили ее насквозь и сошлись посредине! Боль… страх… он всаживал нож снова и снова, втыкал, вбивал… это уже не было мастерство, это была паника. Собака рычала все страшнее, метала его словно тряпку, он чувствовал, что силы оставляют его, но все еще сопротивлялся, всаживал нож куда попало — в горло, брюхо, спину, грудь, голову, — и вдруг зверь его отпустил. Кровь… как много крови. В руке вопила боль. Рука висела бесполезная, безвольная.

И тут, вздыбившись, как морская волна, собака впилась ему в горло, стала рвать, терзать его… Что-то хлынуло. Потоком, наружу. Собака вдруг ослабела. Ее челюсти разжались, по телу пробежала дрожь, рычание перешло в мучительный вздох; она стояла чуть поодаль и покачивалась словно в шоке. Из всего ее тела на землю скатывались капли крови. Вдруг задние лапы подкосились, она села и тут же неловко рухнула ничком.

Мистер Браун уронил нож и подтянул полу пропитанного кровью плаща к своему горлу. Он лежал у стены, его ноги придавило тело собаки, жизнь покидала его.

Но он это сделал! Может, собаку он не переживет, но девушка мертва. Уже с затуманенными глазами он потянулся рукой и коснулся ее волос, рассыпавшихся на камне с ним рядом. И тут от начала аллеи донесся голос:

— Чака?

Он дернулся и привстал — это был миг крайне го ужаса.

Там стояла она с фонарем в руке. С непокрытой головой — блондинка — это лицо, это милое испуганное лицо, эти глаза!

Не может быть…

Он опустил глаза на свою жертву и сдернул капюшон, закрывавший лицо мертвой девушки.

Огромное родимое пятно от челюсти до самого лба…

Не та, другая… а он… его мастерство…

Его голова поникла, и он рухнул лицом вниз, в вечный кошмар.

Салли бросилась в темную аллею, упала на колени рядом с девушкой, поставив фонарь на булыжник у ее головы.

— Изабел, — позвала она, — Изабел!

Она приложила руки к щеке девушки, увидела, что веки ее дрогнули и глаза открылись. Она выглядела обезумевшей, словно очнулась от ночного кошмара.

— Салли! — прошептала она.

— Он тебя… — заикнулась Салли.

— Он ударил меня ножом… но только нож… нож попал в корсет… О, как глупо… я потеряла сознание… но Чака…

Салли почувствовала страшный, невыносимый удар в сердце.

Она опять схватила фонарь. Его колеблющийся свет плясал на теле мужчины, на потоках крови, струившихся меж камней, и, наконец, осветил темную голову и тускнеющие глаза собаки.

— Чака! — позвала она громко дрожащим, исполненным любви голосом.

И собака услышала ее, услышала на пороге смерти, и приподняла голову, и успела еще и раз, и два, и три постучать по земле хвостом, прежде чем ее невероятная сила окончательно иссякла. Салли бросилась наземь, вытянулась во весь рост рядом с могучим псом, обняла его голову и целовала, целовала его, горько рыдая, и ее слезы смешивались с его кровью, и она все звала его: «Чака! Чака!..»

Чака хотел ей ответить, но горло оставалось немо. И тут же наступила кромешная тьма. Салли была с ним. Он в безопасности. Он умер.

Глава семнадцатая

Фургон для перевозки мебели

Обычное течение времени как бы остановилось, и половину ночи оно шло совсем не так, как всегда: фантасмагорический театр теней заполняли фигуры полицейских и зрителей, появился доктор для Изабел (раненой в ребро), а потом возник сердитый человек с тележкой и решительно объявил, что сейчас увезет Чаку. Но Салли не разрешила; она заплатила ему, попросив перевезти труп собаки в сад ее домовладельца, и дала еще полкроны, чтобы он накрыл Чаку брезентом. Чаку похоронят там, где хочет она.

Как только ушел доктор, Изабел легла в постель — она все еще была в шоке, ее била дрожь, рана болела все сильнее. Салли отвечала на вопросы: да, собака принадлежала ей; нет, ей неизвестно, почему напали на мисс Мередит; нет, того человека она не узнала; да, мисс Мередит живет здесь; да, обычно в это время выходит с собакой она сама; нет, ни она, ни мисс Мередит никаких угроз не получали…

В конце концов, полицейским ничего не оставалось, как согласиться с тем, что нападение оказалось случайным, хотя было очевидно, что они озадачены. Для банального уличного грабителя преступник был слишком хорошо вооружен, к тому же наброситься на кого бы то ни было, сопровождаемого такой собакой, когда вокруг сколько угодно объектов полегче… да, тут было что-то странное. Уходя, они недоуменно покачивали головами. Шел уже четвертый час, когда Салли добралась, наконец, до постели, но, сколько ни набросила на себя одеял, они не могли унять дрожь.

На следующее утро она прежде всего пошла в свой офис — и не узнала его.

Все ее папки, аккуратно разложенная корреспонденция, скоросшиватели, где были собраны документы, касавшиеся каждого ее клиента, сведения об их акциях и сбережениях, — все исчезло. Полки опустели, ящики кабинетного шкафа выдернуты и висели, зияя голыми днищами.

У нее закружилась голова, показалось, что она сходит с ума, что она зашла в чужой офис. Но нет — вот же ее стол и стулья, вот и старенькая просевшая софа.

Она бегом спустилась в контору старшего клерка, который получал с нее арендную плату.

— Где мои папки? Что произошло?

На секунду его лицо исказилось от ужаса, словно он увидел привидение. Но тут же оно замкнулось, от плотно сомкнутых губ веяло холодом.

— Боюсь, что это мне неизвестно. И должен заметить, информация, сообщенная мне о характере использования вами этого офиса, в высшей степени возмутительна. Сегодня утром, когда пришла полиция, они…

— Полиция? Кто вызвал полицию? Что им было нужно?

— Я не считал возможным задавать им вопросы. Они забрали определенные документы и…

— Вы позволили им забрать из моего офиса мою собственность? А расписку получили?

— Я не намерен вставать между офицером полиции и его долгом. И не говорите со мной таким тоном, молодая леди.

— У них был ордер? И чьим же именем они открыли мой офис?

— Именем Короны!

— В этом случае они должны были предъявить ордер. Вы его видели?

— Разумеется, нет. Это не входит в мои обязанности.

— Из какого они полицейского участка?

— Понятия не имею. И я должен…

— Вы разрешили офицерам полиции войти в мою комнату и забрать мою собственность… вы не спросили у них предписания… вы не видели ордера… Но это Англия, вам это было известно? Полагаю, вам приходилось слышать о том, что существует ордер на обыск? Откуда вы знаете, что эти люди действительно были офицерами полиции?

Он стукнул кулаком по столу и вскочил на ноги.

— Я не позволю, — заорал он, — так говорить с собой пошлой проститутке!

Последнее слово повисло во внезапно наступившей тишине.

Он уставился в стену позади Салли, не имея силы смотреть ей в лицо.

Она смерила его взглядом с головы до ног, от красных пятен на щеках до белых как бумага пальцев, вцепившихся в стол.

— Мне стыдно за вас, — сказала она. — Я считала вас деловым человеком. Я думала, вы способны смотреть человеку прямо в лицо и поступать честно. Прежде я бы рассердилась на вас, но сейчас мне просто за вас стыдно.

Он ничего не сказал; она повернулась и вышла.

Дежурный сержант ближайшего полицейского участка был пожилой добродушный человек; когда Салли начала рассказывать свою историю, он нахмурился и, приняв озабоченный вид, забарабанил по столу пальцами.

— Ваш офис, говорите? — переспросил он. — Так у вас есть свой офис, мисс? Очень мило.

Она настороженно взглянула на него, но он, по-видимому, ее слушал. Она продолжила:

— Полицейские явились туда из вашего участка?

— Право, не знаю, мисс. У нас здесь так много полицейских…

— Но вы, конечно, знали бы о том, что происходит? Они забрали мои документы. Они должны были привезти их сюда. Выходит, никто не приходил с бумагами, папками или письмами, изъятыми из офиса на Норс-стрит?

— О-о-о!.. Трудно сказать. Сюда без конца приносят и уносят всякие документы. Расскажите-ка лучше поподробнее.

Он облизнул карандаш — и вдруг она увидела, как он подмигнул констеблю за соседним столом, и молодой человек отвернулся, чтобы скрыть глупую ухмылку.

— Впрочем, — сказала она, — я тут поразмыслила… Словом, не беспокойтесь.

Она опустила руку, чтобы коснуться Чаки и привычно почувствовать тепло его любви, его доброту… но Чаки не было.

По щекам ее заструились слезы; она вышла.

Она появилась на Бёртон-стрит лишь десятью минутами позже Фредерика, только что вернувшегося с севера. Он был усталый, взъерошенный, небритый, проведя ночь в поезде, двигавшемся как черепаха, и он ничего не ел после вчерашнего ланча, однако сразу же отодвинул свой кофе и тост, напряженно выслушал рассказ Салли и тотчас же позвал Джима.

— Есть работа для «Тернера и Лакетта», — сказал он. — Салли, допей за меня мой кофе.

Час спустя фургон для перевозки мебели, влекомый тощей серой кобылой, остановился у въезда в «Балтик-Хаус». Из него выскочили два человека в зеленых бязевых фартуках, набросили через голову лошади торбу и вошли в здание мимо представительного швейцара.

— Ящики с папками, погрузка, — бросил швейцару тот, что повыше (мрачного вида мужчина с большими усами). — Поступили сюда немного раньше. Велено перевезти на Гайд-парк Гейт.

— Это, должно быть, куда мистер Беллман поехал, — сказал швейцар. — Только вот не знаю, куда они их поставили. Спрошу-ка я лучше старшего клерка — думаю, он там распоряжался.

К клерку отправили мальчишку-посыльного, и пять минут спустя перевозчики мебели уже спустили вниз первую партию ящиков и поставили сзади в фургон. Когда они вернулись за следующей кладью, швейцар сказал:

— У вас ведь должен быть документ, верно? Дайте, я погляжу. И еще мне нужна расписка в получении.

— О, ясное дело, вот же она, — сказал старший рабочий. — Ты, Берт, ступай наверх, спусти вниз вторую партию.

Второй рабочий с не столь пышными усами быстро взялся за дело, пока швейцар изучал записку, подтверждавшую заказ на перевозку. Когда все ящики с папками были уже в фургоне, первый рабочий выписал квитанцию на свою фирму и вручил ее швейцару, уже взбираясь в фургон. Младший перевозчик снял торбу с головы лошади. Швейцар приветственно поднял руку им вслед.

Когда они свернули за угол и уже исчезли из поля зрения швейцара, младший из двоих впервые открыл рот.

— Все в порядке, Фред, — сказал он.

— Все в порядке, Джим, — прозвучало в ответ. Джим схватился за ус и сморщился, отдирая прилипший к губе клей.

— Да ты не дергайся, — сказал Фредерик. — Быстрый мужественный рывок — вот все, что нужно.

Он подошел к Джиму и решительно рванул его за ус — раздался звук рвущейся ткани, сопровождаемый целым залпом проклятий, от которых, объявил Фредерик, покраснела бы даже кобыла.

— Ну, вот что, — сказал Фредерик, когда затянувшаяся тирада иссякла, — сейчас я заверну сюда, а ты спрыгнешь на землю и перевернешь фирменные таблички. Эти фартуки снимем — на случай, если кто-нибудь там проснется и пустится вдогонку…

Через две минуты на головах у обоих вместо кепи красовались котелки, а на стенках фургона значилось: «БР. УИЛСОН. ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ БАКАЛЕЙНЫМИ ТОВАРАМИ»; они бодро продолжили свой путь на Бёртон-стрит.

— О, Фред! Я не верю своим глазам!

Салли стояла на заднем дворе фотомагазина и смотрела внутрь фургона. Она провела ладонью по ближайшей стопке картонных папок, потом повернулась и обвила Фредерика руками. Он ответил тем же, но едва они отпустили друг друга, как откуда-то сверху раздались рукоплескания. Фредерик поднял голову и увидел расплывшиеся в ухмылках лица стекольщиков, как раз вставлявших стекла в окна новой студии.

— Какого черта вы там скалитесь? — взорвался он.

Однако тут же оценил забавную сторону происходившего и тоже засмеялся. Улыбнулась и Салли. Вдвоем они пошли на кухню.

— Хочешь проверить? — сказал он. — Посмотри, все ли они там!

— Сейчас… О, Фред, спасибо, спасибо тебе!

Она беспомощно опустила руки и села, заливаясь слезами. Джим откупорил бутылку пива и раз лил по стаканам. Фредерик выпил залпом.

— Но как, как вы это сделали? — спросила она. — Это немыслимо… Я действительно считала, что потеряла все.

— Я просто написал поручение, — объяснил Фредерик, — на бланке фирмы, не нашей, а «Тернер и Лакетт», подтверждающее заказ на перевозку определенных папок по адресу Гайд-парк Гейт, 47. Вот и все.

Компании «Тернер и Лакетт» не существовало. У Фредерика имелось несколько печатных бланков с этим названием, уже не раз сослуживших им службу. Салли кивнула, она уже улыбалась.

— Я подозревал, что они в «Балтик-Хаус», — продолжал Фредерик. — В полицейском участке их явно не было; люди Беллмана могли быть в полицейской форме, чтобы заморочить клерка в доме, где твой офис; они могли быть и впрямь полицейскими — держу пари, что у него достаточно влияния, чтобы провернуть такое, — но он единственный, кто мог быть заинтересован в этом деле. Ну, мы дождались, когда Беллман покинет здание, и спокойно вошли. Я понимал, что нас не станут особо расспрашивать, если решат, что папки отвозят в дом Беллмана.

— Мы проделывали такое и раньше, — сказал Джим. — Забавная штука, правда, Фред? Просто потрясающе, чего только не увезешь таким манером. Заходи куда хочешь с клочком бумаги в руке — пожалуй, так и убийца, чего доброго, выйдет сухим из воды.

— Ох, если бы я все это потеряла…

Салли похолодела при этой мысли. Лишившись своих папок, она уже не могла бы следить, что происходит с капиталовложениями ее клиентов, и, если дела на фондовой бирже пойдут не так, как следовало, это стало бы катастрофой. Ей удавалось не раз обеспечить клиентам на удивление высокий доход, но случалось также лишь с большим трудом выскальзывать из сложных ситуаций. Что бы действовать быстро, нужно было постоянно иметь информацию под рукой. А она едва не лишилась ее…

— Вы могли бы отвезти мои папки к мистеру Темплу? — спросила она. — Здесь для них нет места, к тому же они теперь знают, где я живу, так что здесь тоже небезопасно.

— Сейчас я приму ванну, — сказал Фредерик, — и потом должен что-нибудь съесть. После этого я отвезу все, куда ты пожелаешь. А пока буду завтракать, расскажу вам, что я обнаружил на севере. Но до завтрака об этом ни слова… хотя скажу тебе, Джим, одно: Макиннона мы отыщем.

Салли совсем другая, думал Фредерик, бреясь в ванной. Смерть Чаки не только потрясла ее, что-то изменилось в глубине ее души. Что-то иное появилось — в выражении глаз? в линии губ? Трудно сказать, но выражение это вызывало в нем щемящую нежность. И когда она появилась утром, с черными кругами под глазами, белая как бумага, он понял, что видит ее такой впервые — беспомощной, испуганной… нуждающейся в нем. А как она приникла к нему… Да, все менялось.

За ланчем он рассказал им о Генри Уотермене и паровом оружии, а Салли дополнила его рассказ, сообщив о том, что обнаружила в Библиотеке патентов. Из студии появился Вебстер и, услышав, о чем они говорят, сел послушать.

— Так что же, по-вашему, произошло? — спросил он. — Подведите итог.

— Беллман и Норденфельс отправились в Россию, — начала Салли. — Норденфельс изобрел это оружие и получил там патент, однако делать его в России они не могли, у них не было для этого ни завода, ни соответствующей техники. Им необходимо было перебраться туда, где имеется солидный опыт производства локомотивов.

— Потом между ними произошла стычка, — продолжил Фредерик. — Они из-за чего-то поссорились — из-за чего, не знаю, да, в сущности, это и неважно. Беллман убил Норденфельса, украл его изобретение, приехал в Англию и здесь «изобрел» инженера по фамилии Хопкинсон.

— А патент на изобретение Хопкинсона записал на свое имя. И судя по всему, у него оказалась куча русских денег, — добавила Салли.

— Почему ты так думаешь? — спросил Вебстер.

— Видите ли, когда его спичечное дело обанкротилось, он остался нищим как церковная мышь. Но в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, когда он приехал в Англию, денег у него было пруд пруди. Конечно, это только догадка, но думаю, его субсидировало русское правительство. Они хотели получить это паровое оружие, хотели, чтобы оно было создано, потому и вложили в Беллмана деньги. Вся прочая его деятельность — пароходство, скупка компаний и продажа их авуаров — все это так, между делом. Главное же — паровое оружие на колесах… Но, знаете, я все-таки не понимаю, кто мог бы воспользоваться таким оружием.

— Похоже на то, что любой генерал отдал бы свою правую руку, чтобы заполучить его, — сказал Вебстер.

Салли покачала головой, и Фредерик улыбнулся, вновь узнавая Салли — военного тактика.

— Во-первых, использовать его можно только там, где имеются железные дороги, — пояснила она свою мысль. — Вряд ли можно надеяться, что у врага достанет любезности подождать, пока инженеры противника проведут необходимые дороги в нужном месте. Кроме того, такое устройство способно стрелять только на две стороны, не так ли?

— Именно так объяснял мне мистер Уотермен, — сказал Фредерик.

— В таком случае железнодорожная линия должна пройти прямо посредине вражеской позиции, насквозь, а не вдоль нее, иначе половина огневой силы будет направлена не на врага — на собственные войска.

— Я тебя понимаю, — сказал Вебстер. — Но тогда это просто смешно.

— Только в том случае, если агрегат предполагают использовать на поле сражения. Но, возможно, тут цель другая.

— А если он не предназначен для того, чтобы действовать на поле боя, то на кой дьявол это понадобилось?!

— Понимаете… — опять заговорила Салли. — Допустим, вы правитель страны, и вы не доверяете собственному народу. Вы опасаетесь революции. Пока в ваших руках железнодорожные линии, ведущие во все главные города и порты вашей страны, а также некоторое число таких передвижных паровых огнестрельных агрегатов, вы ощущаете себя в полной безопасности. Это идеальное оружие в подобной ситуации. Оно не предназначено для борьбы с вашими противниками, оно нацелено против вашего собственного народа. Это поистине зло.

Несколько секунд все молчали.

— Мое мнение такое: ты попала в самую точку, Сэл, — сказал Джим. — Но послушай, ты собираешься переехать сюда или нет? Во-первых, они знают, что ты еще жива. И как только смекнут, что мы вернули твои папки с документами, они пойдут на все. На твоем месте я бы переехал. И она должна переехать тоже — мисс Мередит. В конце концов, места у нас хватит.

— Да, — сказала Салли. — Думаю, мне и правда лучше бы переехать. — На Фредерика она не смотрела.

— Ну а что там насчет Макиннона, Фред? — спросил Джим. — Выходит; ты разузнал, почему Беллман охотится на него? И вообще, где тут собака зарыта?

Фредерик стал рассказывать.

Салли заметила, что лицо Джима при этом все больше и больше краснеет. Наконец он отвернулся и стал сосредоточенно что-то чертить ногтем на выскобленной деревянной столешнице кухонного стола.

— Ну, вот, пожалуй, и все, — закончил свой рассказ Фредерик. — Таков закон Шотландии. Там можно жениться в шестнадцать лет без чьего-либо согласия. Я должен был сообразить это еще до того, как отправился в Незербригг: Гретна Грин — первая деревенька по ту сторону границы. Должно быть, Нелли Бад устроила это из своего рода сентиментальной симпатии — она не могла быть его любовницей. Это просто Джесси вообразила, из ревности. Но почему молчит Уитхем? И, ради всего святого, что с девочкой? Мы должны признать, что Беллману все известно, поскольку Уиндлсхэм вытянул из миссис Джерри все факты. Макиннон в опасности, это очевидно, однако…

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 2 | Нарушение авторских прав

  • Метод оценки стоимости денег по простым процентам
  • Синтез систем АУ
  • Дверь исцеления закрывается лишь с твоей стороны
  • Рост рекордов в Америке
  • Майлз Розалин 5 страница
  • Глава 14. ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ 3 страница
  • Глава 24. Преступления против общественной безопасности
  • РОЗВИТОК МИСЛЕННЯ
  • Послание к Лаодикийскому ангелу
  • Визовая информация по странам
  • New Year Resolutions
  • Правило 3. ПЕРИОДЫ, ВРЕМЕННЫЕ ФАКТОРЫ И ЗАМЕНА ИГРОКОВ
  • Сказка Щелкунчик и мышиный король 2 страница
  • Крылатые Шлемы
  • Константин Михайлович Симонов 21 страница
  • Different Valency
  • Метеорологічні стихійні лиха
  • 230 0 objendobj 124 страница
  • Д.Лондон. Собрание сочинений в 13 томах. 15 страница
  • Рекомендации по подбору параметров эрлифта.