КОЛЬЦО ОБРАТНОГО ВРЕМЕНИ 10 страница

прозвучал железный голос Орлана:

- Контролировать операцию буду я, Эллон!

Орлан унесся неслышными шагами, и пока он еще был в помещении, Эллон

не распрямлял спины. Граций шагал шире меня, но и ему понадобилось больше

минуты, чтобы нагнать демиурга. Зато когда я приблизился к ним, Орлан был

прежним, не тем, давним, какого я только что видел, а новым, каким жил

среди нас, - любезным, приветливым, с добрым голосом, с добрым взглядом.

Я не удержался:

- Могу вообразить, Орлан, какого ты нагонял страха, когда был

любимцем Великого разрушителя.

Он ответил с бесстрастной вежливостью:

- Это было так давно, что я уже не верю, было ли.

- Бродяга боится операции и особенно боится, что ее будет делать

Эллон, - сказал я.

На какой-то миг я снова увидел высокомерного вельможу Империи

разрушителей.

- Напрасно боится. Демиургам с детства прививают привычку к

послушанию и аккуратности. Эллон - выдающийся ум, но в смысле аккуратности

не отличается от других демиургов.

Я возвратился к Бродяге. С драконом беседовал Ромеро. Беседа шла в

одни уши - Ромеро разглагольствовал, Бродяга, бессильно распластав крылья

и лапы, слушал. Меня снова пронзила боль - так жалко приникал к полу

дракон, еще недавно паривший выше пегасов, ангелов и всех своих собратьев.

Дракон печалился, что возвращение даже толики былого могущества

равносильно повторному пленению. Ромеро красноречиво опровергал его

опасения:

- Что такое пленение, высокомудрый крылатый друг? Все мы пленники

крохотного корабельного пространства, - от этого печального факта не уйти.

И разве вы, любезный Бродяга, не более стеснены и вашей сегодняшней

дракошне, чем в прежнем хрустальном шаре на злополучной Третьей планете?

Ибо даже наш скудный корабельный простор вам недоступен. Нет, не горькое

пленение вас ожидает, а великолепное высвобождение. Вы ужесточите свою

геометрическую нынешнюю несвободу еще на десяток метров, не более. Но зато

вам станут подвластны любые движения - механическое, сверхсветовое - в

любом направлении! А вам так не хватает движения, мой бедный друг. Скудный

запас движений, отмеренный вашему блистательному, но чересчур громоздкому

телу, исчерпан, не будем закрывать на это глаза. И вот сейчас вы обретете

величественную свободу - не просто командовать механизмами звездолета, а

вобрать их в себя, как свои органы, самому стать звездолетом, мыслящим



кораблем, могущественным кораблем, легко пожирающим пространство!

Прекрасна, прекрасна уготованная вам доля управляющего корабельного мозга!

Ромеро потом спрашивал, произвела ли на меня впечатление его речь. Я

ответил, что в ней было много чисто драконьих аргументов, а на меня

драконады не действуют. Он с язвительной вежливостью возразил, что под

драконадами я, вероятно, подразумеваю эскапады, но хоть слова эти

созвучны, ни того, ни другого в его речи не было. Как бы, впрочем, ни

называть его речь, на дракона она подействовала. Он почти радостно

посмотрел на меня.

- Сегодня, Бродяга, - сказал я. - Сегодня ты совершишь очередное

превращение. Ты, единственный среди нас, меняешь свои облики, как женщина

прически. Ты был великим Главным Мозгом, потом превратился в лихого летуна

и волокиту. Сегодня ты приобретаешь новую ипостась, так это, кажется,

называется на любимом древнем языке нашего друга Ромеро, - станешь

вдумчивым исследователем, энергичным звездолетчиком, властным командиром

корабля.

- Благодарю, Эли, - прошептал он и закрыл глаза.

Как и обещал, я присутствовал при операции. Описывать ее не буду. В

ней не было ничего, что могло бы поразить. Зато я был потрясен, когда

впервые вошел в помещение, отведенное Мозгу. Оно напоминало галактическую

рубку на Третьей планете - теряющийся в темноте купол, две звездные сферы,

стены кольцом... А между полом и потолком тихо реял полупрозрачный шар - в

нем обретался наш друг Бродяга, навеки переставший быть бродягой.

Не вид комнаты и не вид шара потряс меня: я был к этому подготовлен.

Но голоса, который зазвучал в моих ушах, я не ожидал. Я думал услышать

прежний шепелявый, сипловатый, насмешливый, ироничный присвист дракона, я

уже успел позабыть, что Бродяга, до того как стал бродягой, разговаривал

по-иному. И вот этот давно забытый, мелодичный, печальный голос обратился

ко мне:

- Начнем, Эли?

Не знаю, как я справился с дрожью. Я пробормотал самое нелепое, что

могло прийти в голову:

- Ты тут? Тебе хорошо, Бродяга?

Голос улыбался - чуть грустно и чуть насмешливо:

- Нигде не жмет. Эллон был бы мастером по поставке мозгов на Станции

Метрики, если бы вы не разрушили Империю разрушителей. Со многими

механизмами я уже установил контакт. Скоро я оживлю корабль, Эли! Пусть

Эллон налаживает выводы на "Змееносец" - попробую привести в движение и

его.

- Бродяга, Бродяга... Могу я так тебя называть?

- Называй как хочешь, только не Главным Мозгом. Не хочу напоминаний о

Третьей планете.

- Ты будешь для нас Голосом, - сказал я торжественно. - Вот так мы им

будем называть тебя - Голос!

Я доложил Олегу, что можно разрабатывать карту дальнейшего рейса к

ядру. От Олега я завернул к Грацию, сел на диван, привалился к спинке. Я

был основательно измотан.

- Тебе нужна помощь, Эли? - участливо поинтересовался галакт. - Могу

предложить...

Я прервал его:

- Граций, ты знакомился с тем, как наш бывший Бродяга, ныне принявший

имя Голос, входит в свою новую роль? Двигаться со сверхсветовой скоростью

мы скоро сможем. И наши боевые аннигиляторы оживут, а без них мы - пушинка

в бесновании стихий. Граций, помоги Голосу... Стань ему помощником.

Галакт с удивлением смотрел на меня:

- Что скрывается за твоим предложением, адмирал Эли?

Я закрыл глаза, минуту молчал. В голове не было ни одной ясной мысли.

- Не знаю, Граций. Смутные ощущения... У людей они имеют значение, а

как объяснить их вам, когда не могу выразить их словами? Вы с Голосом

одной породы... Просто это моя просьба, Граций...

Галакт ответил с величавой сердечностью:

- Я буду помогать Голосу, Эли.

Никто не знал, какие силы блокировали наши мыслящие машины, но силы

эти, постепенно слабея, переставали быть непреодолимым заслоном. Меня лишь

удивляло, что машины не просто отремонтированы по формуле "не работала -

заработала", а как бы пробуждены из сна - еще не было прежней быстроты

решений, сохранялась какая-то вялость. Эллон заверил, что все прежние

достоинства машин возродятся, когда блокирующие силы совершенно исчезнут,

а дело к тому идет.

- Эллон, ты описываешь МУМ так, словно они наглотались наркотиков, а

сейчас выбираются из беспамятства.

- Что такое наркотик? Что-то специфически человеческое, да? Но что

машины выбираются из беспамятства - точно. И когда полностью очнутся, вы

сможете дать отставку вашему парящему в шаре любимцу.

- Тебе так ненавистен Голос, Эллон?

Вместо ответа он повернулся ко мне спиной. Человеческой вежливости

демиургов в школе не обучают, а Эллон к тому же не забыл о том, что

когда-то был подающим надежды разрушителем.

Разговор с Эллоном заставил меня призадуматься. В день, когда МУМ

полностью войдут в строй, Голос будет не нужен - этого я отрицать не мог.

Но неполадки с мыслящими машинами порождали недоверие к ним. Они слишком

легко и слишком неожиданно разлаживались. На Земле никто бы не поверил,

что такие надежные механизмы, как МУМ, способны все разом отказать.

Способы экранирования МУМ разрабатывались не одно десятилетие и не одним

десятком первоклассных инженеров. Экранирование должно было сохраняться в

любых условиях. В Гибнущих мирах оно защищало плохо. Гарантию, что и

впредь экранирование не сдаст, не сумел бы дать и сам Эллон.

Все эти соображения я высказал Олегу. Он пожал плечами:

- Никто не принуждает нас удалять в отставку Голос, когда заработают

МУМ. Почему бы им не дублировать друг друга?

- Имение это я хотел предложить. Но вряд ли Эллон будет доволен.

Олег негромко сказал:

- Разве я давал обещание исходить из того, доволен или недоволен

Эллон? Дока командую эскадрой я, а не он.

- Каков твой план? - спросил я. - Продолжаем рейс к ядру или в связи

с потерей трех четвертей флота возвращаемся?

Он ответил не сразу.

- Рейсовое задание далеко от выполнения. Но и лезть на рожон не

хочется...

- Мы и в созвездии Гибнущих миров не выполнили своих намерений, -

напомнил я. - Клочок ясного неба, обещанного аранам, - где он?

С той минуты, как звездолеты восстановили способность движения, я

думал больше всею об этом. Сразу после катастрофы страх порождал лишь одно

чувство - бежать, бежать подальше от проклятого места. Страх прошел, и

снова вставал все тот же вопрос - помочь ли аранам? Как вывести

бедствующий народ из дремучего леса несчастий? Это не было обязанностью, в

рейсовом задании нет пунктов об облагодетельствовании встречающихся

народов. Мы явились сюда разведчиками, а не цивилизаторами. Со спокойной

совестью мы могли и отвернуться от Арании. Не было у меня спокойной

совести. Я терзал себя сомнениями. Посетив рубку, я признался в них

Голосу.

- Ты хочешь рискнуть оставшимися кораблями, Эли?

- Я пытаюсь отыскать иной метод очищения пространства. "Таран",

уничтожавший пыль, выведен из строя, попытка добавить взрывом чистого

пространства кончилась катастрофой. Впечатление, что рамиры - если это они

- вначале только остановили нас, а когда мы продолжили свои усилия,

рассердились и наказали.

- Но не уничтожили полностью. Либо не могли уничтожить, либо не

захотели. Ответ на этот вопрос даст ключ ко всем загадкам.

- Буду думать. И ты думай, Голос!

Ночью, когда Мэри спала, я молчаливо шагал из угла в угол.

Если рамиры не смогли нас уничтожить, все просто - силенок не

хватило. Что значит - силенок не хватило? Они выпустили один истребляющий

луч, сумели бы грянуть и двумя, и тремя. И только пыль сверкнула бы от

всей эскадры! Не захотели! Выполнили какую-то свою задачу, уничтожив

"Тельца", - и отвернулись от нас. Какую задачу? Не дали аннигилировать

планету! Знали из донесений Оана, что мы задумали, и воспрепятствовали.

Чем же им мешало аннигилирование планеты? Должна же быть какая-то цель в

их действиях! Жестокие боги! Что скрывается за их жестокостью против

аранов?

Как-то ночью ко мне вошла испуганная Мэри и сказала с облегчением:

- Ты здесь? А я проснулась и подумала, что случилась новая беда, раз

тебя нет.

- Мэри, - сказал я, - ответь мне: почему Жестокие боги жестоки? Разве

жестокость соединима с могуществом? Психологи учат, что жестокость -

проявление слабости и трусости!

- Ты вносишь очень уж человеческое в межзвездные отношения, -

возразила она, улыбаясь. - Как ты поносил Оана - лазутчик, диверсант,

предатель!.. Не чрезмерно ли земно для ядра Галактики?

- Речь не об обычаях, а о логике. Не может же быть у рамиров иная

логика, чем у нас!

- А почему у нас с тобой они разные? Ты говоришь, когда чего-либо не

понимаешь во мне: "Это все твоя женская логика!" И морщишься, как будто

отведал кислого.

Я засмеялся. Мэри умела неожиданно поворачивать любой спор.

- Ты подбросила кость, которую я буду долго грызть. Хорошо, Мэри!

Постараюсь не вылезать из скромного места, отведенного человеку во

Вселенной. Я принимаю, что существует множество логик, в том числе и твоя

женская. Я назову их координатной системой мышления. Заранее принимаю, что

наша координатная система мышления не похожа на другие. И вот что я

сделаю, Мэри. Я произведу преобразование одной координатной системы в

другую, перейду от одного типа мышления к другому. И посмотрю, какие

законы останутся неизменными - поищу инвариантов. Инварианты логики и

инварианты этики, Мэри! Самые общие законы логики, самые общие законы

этики, обязательные для всех форм мышления. Общезвездная логика,

общезвездная мораль! И если и тогда я не пойму, почему с нами борются

рамиры, то грош мне цена. Таковы будут следствия твоих насмешек.

- Очень рада, что мои насмешки катализируют твой беспокойный ум, Эли.

Мэри ушла досыпать, а я продолжал метаться по комнате, выстраивая и

отвергая десятки вариантов. На одном я остановился: он требовал

немедленной проверки. Я пришел к Голосу. По рубке прохаживался Граций. Я

залюбовался его походкой. Галакты не ходят, а шествуют. Я не сумел бы так

двигаться, даже если бы захотел. В младших классах мне говорили с

негодованием: "Не шило ли у тебя сзади, Эли?" С той поры я остепенился, но

по-прежнему хожу, бегаю, ношусь, передвигаюсь, только не шествую.

Богоподобности, как называет Ромеро повадку Грация, у меня никогда не

будет.

- Друзья, - сказал я. - Командующий приказал готовиться к продолжению

экспедиции в ядро. Поврежденный звездолет мы взять с собой не можем.

Обычная аннигиляция его способна вызвать новый взрыв ярости у неведомых

врагов. Олег хочет взорвать его. У меня явилась другая мысль. Не

подвергнуть ли "Овен" тлеющей аннигиляции? В окрестностях Земли этот метод

применяется часто, когда побаиваются мгновенным уничтожением нарушить

равновесие небесных тел.

Голос все понял еще до того, как я кончил.

- И ты надеешься, что против медленной аннигиляции рамиры не

восстанут? Хочешь поэкспериментировать с самими Жестокими богами?

- Хочу поставить им осмысленный вопрос и получить осмысленный ответ.

Иного метода разговора с ними, кроме экспериментов, у нас нет. Ты сможешь

провести такую аннигиляцию, Голос, на достаточном отдалении от "Овна"?

- Расстояние мне не помеха.

Олег приказал "Козерогу" и "Змееносцу" удалиться от "Овна" на границу

оптической видимости, два оставшиеся грузовика были отведены еще дальше.

Олег внешне оставался спокойным, но я знал, что он нервничает. Если бы

противники снова генерировали луч, отдалившиеся звездолеты остались бы в

целости и погиб бы один "Овен", и без того назначенный на уничтожение. Но

не захотят ли они в раздражении от новой акции сразу покончить с нами?

"Слишком человеческое", - твердил я себе, отводя назойливые мысли о

раздражении, о гневе рамиров, но никак не мог отрешиться от беспокойства.

Я отправился к Голосу. В командирском зале распоряжался Осима. Осима имел

задание - кружить в отдалении от "Овна" и панически удирать от малейшей

опасности - и деловито держал корабль на заданном курсе и в тревожной

готовности к бегству.

В рубке ходили по дорожке вдоль кольцевой стены Граций, Орлан и

Ромеро. Голос порадовал нас, что эксперимент идет хорошо. "Овен" медленно

вытлевает, превращаясь в пустое пространство. Противодействия большого

нет.

- Как тебя понимать, Голос? Большое противодействие - это новый удар

по эскадре. Мы и сами видим, что еще не уничтожены.

- Я ощущаю стеснение, Эли. Мои команды исполнительным механизмам

замедленны. Разница в микросекундах, но я ее чувствую. Какие-то тормозные

силы...

- Голос, замедли аннигиляцию, потом усиль, но постепенно. И проверь,

как меняются тормозные силы.

Тормозные силы пропадали, когда аннигиляция затухала, нарастали,

когда она усиливалась. В какой-то момент Голос пожаловался, что если еще

убыстрить процесс, механизмы перестанут подчиняться.

- Ты опасаешься взрыва? Или что будешь заблокирован?

- Я не МУМ, меня не заблокировать! Но исполнительные механизмы

откажут в исполнении. - Он по-человечески пошутил: - Не провернуть рычага.

Я возвратился в командирский зал. "Овен" еще горел - сияющая,

крохотная горошина. Она была видна так ясно, как еще ничего мы не видели в

Гибнущих мирах: нас и погибающего "Овна" разделял уже не пылевой туман, а

чистое пространство - в него постепенно превращался бывший звездолет.

В соседнем кресле Ольга тихо оплакивала корабль. Не думаю, чтобы

когда-нибудь в прошлой жизни она плакала. У всех у нас разошлись нервы в

эти дни. Я положил руку на ее голову и сказал:

- Ольга, радуйся! Гибель твоего звездолета открывает путь к спасению

аранов.

- Если это шутка, Эли, то вряд ли ко времени.

- Это правда. Мы все-таки аннигилируем планету, из-за которой погибло

две трети нашей эскадры!

И я рассказал друзьям свой новый план. Уничтожение звездолета с

высветлением клочка пространства не встретило сопротивления. Не потому ли,

что противники не допускают лишь быстрой аннигиляции? Действия "Тарана"

пресекли, с "Тельцом" жестоко расправились. А "Овен" истлел свободным

простором - помех не было, кары тоже. Лишь когда Голос убыстрял процесс,

он ощущал нарастающее сопротивление. Рамирам поставлен четкий вопрос, они

дали четкий ответ: никаких взрывов пространства. Чем-то им мешают быстро

протекающие процессы.

- Вероятно, они резко нарушают равновесие, - заметила Ольга.

Злополучная планета мчалась на той же орбите, средней между Аранией и

Тремя Солнцами, куда мы ее насильственно выволокли. Было несомненно, что

противникам безразлично местоположение планет, лишь бы они не взрывались.

Взорвать планету легче, чем выпарить: удар боевых аннигиляторов,

разлетающееся новое пространство - и звездолет может удаляться восвояси.

Тлеющая аннигиляция требовала не только длительного времени, но и плохо

шла без непрерывного катализирования извне. Планету нельзя было "поджечь"

и оставить: тление вскоре затухло бы. Олег сказал со вздохом:

- Придется пожертвовать грузовым звездолетом.

- Двумя! - откликнулся Осима. - Полностью освободиться от буксирных

судов! Как капитан боевого корабля, могу только приветствовать такое

решение. Грузовики плохо управляемы в сверхсветовой области. И пока лишь

запросто гибнут!

Я пошел в парк. В парке лил дождь. Время здесь повернуло на позднюю

осень. Во всех остальных помещениях нет сезонных изменений, нет колебания

температур, давления воздуха, влажности - беспогодная обстановка, всего

больше стимулирующая жизнедеятельность. Но мне нужно порой попадать под

дождь и снег, сгибаться под жестоким ветром и наслаждаться влажными

запахами весны. В парке для таких, как я, устроена земная смена погод и

сезонов. Не помню, чтобы когда-нибудь в парке прогуливались демиурги и

галакты. Я как-то затащил сюда Орлана. Бесилась пурга, Орлан ежился-ежился

и спросил с удивлением: "И людям нравится это безобразие?" О Грации

говорить не приходится. Он отказывается от выходов в парк с такой

поспешностью, что на миг теряет свою богоподобность. Я иногда думаю, что в

природе галактов, ненавидящих всякую искусственность, совмещено

противоречие. Они старательно оберегают свое бессмертие, но создают

тепличные условия, чтобы оно не нарушилось. И в самом их бессмертии разве

нет искусственности - высокой, великолепной, но все же искусственности?

Среди всех живых существ они одни внедрили у себя бессмертие. Им

удалось...

Одна из аллей парка вела в консерватор. Я подошел к саркофагу Лусина,

с нежностью смотрел на мертвого друга. Лусин, говорил я ему мысленно, ты

не простил бы нам, если бы мы просто бежали отсюда, ты сказал бы, если бы

смог заговорить: "Мы ведь отправлялись в дальний поход не для того, чтоб

бежать, мы должны помощь несчастным, молящим о помощи. Иначе какие мы

люди, иначе зачем было мне погибать?" Правильно Лусин, правильно! Заметь,

я не спорю и уже не говорю о мести, хотя не из тех, кто улыбается, когда

ему наступают на ногу. Ах, Лусин, почему ты не можешь встать! Тебя

порадовала бы новая картина: огромная планета тает, а вокруг расширяется

чистый простор, прозрачный простор, не клочок, нет, Лусин, - купол сияюще

ясного неба!

А затем я сел в кресло напротив Оана, говорил с ним, но по-иному, чем

с Лусином. Убийца и шпион, говорил я Оану, понимаю: у тебя было задание,

ты его выполнил, твои хозяева могут поблагодарить тебя! Но ведь ты

свободно передавал свои мысли в наш мозг, ты ведь мог хотя бы намекнуть,

что взрывная аннигиляция планеты не годится, а вот тлеющая подойдет.

Почему ты молчал? Кто ты - фантом, копирующий реальное существо? Призрак с

внушительной степенью вещественности, свидетельствующей о высоком

техническом уровне цивилизации? Ты скоро ушел, Оан, не дал наговориться с

тобой! А жаль, ты мог бы передать поспавшим тебя, что люди и звездные их

друзья уходят из проклятого скопления Гибнущих миров, что мы не лезем

больше на рожон, что никаких взрывов не произойдет. Но мы не можем не

помочь страдающим, не можем и все тут, такова наша природа. Ах, ты рано,

рано погиб, презренный, сколько бы я высказал тебе, если бы ты мог меня

услышать! Я часто возмущался, негодовал, приходил в ярость, но ненависть

испытываю впервые - к тебе! Ненавижу, ненавижу!

Так я говорил, волнуясь, не помню уже - мысленно или вслух, а Оан

висел, раскинув двенадцать ног, выпятив брюхо, задрав трехглазое лицо, два

нижних глаза были закрыты, верхнее, еще недавно недобро пронзительное око

было тускло, как затянутое бельмом, а на голове топорщились волосы,

странные волосы, толщиной в палец, не то змеи, не то руки... И в их толще

запуталась маленькая, багрово-красная, не проискрившая до конца искорка...

Мэри в этот вечер сказала:

- Где ты был, Эли?

- Гулял в парке.

- И, конечно, сидел в консерваторе?

- Почему - конечно?

- Я временами побаиваюсь тебя, Эли. В тебе что-то дикарское. У тебя

культ мертвецов.

- Культ мертвецов? Вот уж чего за собой не знал.

- Разве ты забыл, что на Земле просиживал часами в Пантеоне? И меня

тянул с собой. А в зале великих предков забывал обо мне и так смотрел на

статуи, словно молился на них.

Я от души рассмеялся:

- Не подозревал, что это выглядит как молитва! Ты права, почтение к

предкам во мне развито. Иван, не помнящий родства, - это не по мне. Я

всегда увлекался историей.

- Увлекался историей! Ромеро считает тебя невеждой в истории, и я с

ним согласна. Даже я знаю больше о предках. Нет, ты весь обращен в

будущее. Телесно ты рядом, а мыслью где-то в предстоящих походах, боях,

переговорах, в еще не открытых местах, на еще не построенных кораблях.

Временами так тебя не хватает, Эли. Я ведь всегда здесь и сейчас, а ты -

там и потом. А затем, спохватившись, что так нельзя, - бежишь в

захоронение, как бы для раскаяния или на исповедь.

- Чего ты, собственно, хочешь от меня, Мэри?

Она ответила очень кротко:

- Хочу знать, что тебя так влечет к мертвецам?

Я постарался, чтобы ответ прозвучал весело:

- Ты сама все объяснила: иду из-за раскаяния и на исповедь. Только

исповедники мои всегда молчат. Вероятно, не принимают раскаяния.

Эскадра покинула звездное скопление Гибнущих миров. Некоторое время

мы еще любовались красочным зрелищем планеты, вытлевающей пространством. Я

намеренно употребляю слово "красочное", а не "эффектное". Эффектности не

было - ни ослепительного пламени, ни разлетающихся протуберанцев, ни вихря

газа. Планета тускло засветилась и только. Но когда мы удалялись, то

видели окруживший ее ореол. Это было облачко новосотворенного пространства

- медленно расширяющийся клочок чистого неба. Что могли, сделали.

И опять повторились знакомые пейзажи. Мы вырвались из пыльного

скопления, кругом простиралось чистое пространство, густо и беспорядочно

напиханное звездами. А впереди, впервые не экранированный туманностями,

раскидывался гигантский звездный пожар - грозное ядро Галактики...

Свободное время раньше я проводил перед звездными экранами. Сейчас

было что наблюдать, но я обращался к экрану урывками: меня все больше

захватывала лаборатория Эллона, где конструировался конденсатор времени.

Внешне это было нечто вроде автоклава средних размеров. Но нацеленные

на него электрические разрядники с питанием от аннигиляторов, вихревые

трубы от гравитационных механизмов сразу давали понять, что сооружение не

автоклав. Если, конечно, не проводить той аналогии, что в автоклавах

проваривается и прессуется что-то вещественное, а здесь проваривалось и

прессовалось само время.

- Работа закончена, адмирал! - воскликнул однажды Эллон. - В центре

вот этого шарика клочок материи, объемом не больше водородного атома. Но

вес этого крохотного куска больше тысячи тонн!

Я возразил, что теория отрицает возможность такого сгущения, если

масса не превосходит довольно большой величины, что-то три или четыре

солнечных. Он сверкнул неистовыми глазами.

- Что мне человеческие теории, адмирал! Пусть их изучают рамиры, они

не продвинулись дальше вас в понимании коллапса. Поэтому и стараются

овладеть энергией коллапсаров для трансформации своего времени. А мы

трансформируем время в этом вот коллапсане. - Он подчеркнуто

воспользовался новым термином. - И когда я включу его, частицы, которые

вспрыснем туда, мы вышвырнем в далекое прошлое или еще более далекое

будущее.

- А сами не отправимся вслед за частицами?

Он с презрением посмотрел на меня:

- Ты, кажется, путаешь меня с Жестокими богами? Я не такой недоучка,

как они. Экспериментаторы! Сунулись в горнило, как пробка, вылетели в

будущее, не удержались там и камнем покатились обратно! Для чего я,

по-твоему, подключил к коллапсану выходы гравитационной улитки? Частица с

трансформированным временем вылетит в дальние районы, но обнаружится там,

лишь когда наступит заданное время - в прошлом или будущем. Вылет в

будущее проще, и я его опробую раньше.

Когда я выходил из лаборатории, он задал вопрос:

- Адмирал, ты доволен работой обеих МУМ?

- Нареканий нет.

- Тогда зачем они подчиняются парящему Мозгу? Мыслящие машины -

человеческое изобретение, мозг, отделенный от тела - наш способ

управления. Тебе не кажется странным, адмирал, что я, демиург, упрашиваю

тебя, человека, восстановить человеческое управление эскадрой?

Мне это не казалось странным. Я знал, что рано или поздно Эллон опять

потребует отставки Голоса. Недоброжелательность к дракону была у Эллона с

первых дней их знакомства, теперь она превратилась в прямую ненависть.

Демиург, уверен, рассматривал трансформацию Бродяги в Голос как возвышение

над собой, проделанное к тому же его руками - непомерное самолюбие Эллона

страдало. Я разъяснил, что Голос не командует МУМ, а дублирует их и что

хорошо бы иметь не одного дублера, а еще многих, для чего, например, в

этой роли стажируется Граций, и что такой новый метод управления кораблем

установлен не мной, а приказом командующего... Эллон оборвал меня:

- Граций пусть стажируется. Всего бессмертия вашего галакта не

хватит, чтоб осилить функции МУМ. Но плавающий Мозг - излишен.

- Вынеси спор о Голосе на обсуждение команд. Если твои антипатии

признают обоснованными...

- Симпатии и антипатии на обсуждение не выношу. Но если МУМ

разладятся, ремонтируйте их сами или удовольствуйтесь чарующим вас

Голосом. Слуг поставлять ему больше не буду!

Вечером к нам с Мэри пришла Ирина.

- Мне надо поговорить с Эли, - сказала она.

Мэри встала, Ирина задержала ее:

- Оставайся. В твоем присутствии мне легче высказать свои просьбы

адмиралу. Эли, вы, наверно, догадываетесь, о чем речь?

- О чем - не знаю, о ком - догадываюсь. Что-нибудь связанное с

Эллоном?

Ирина нервно сжимала и разжимала руки. Стройная, быстрая,

нетерпеливая, она так напомнила отца, что, если бы одевалась в мужскую

одежду, я принял бы ее за молодого Леонида. Я знал, что мне достанется от

Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав

  • РАСПИСАНИЕ ЛЕКЦИЙ КУРСА «КАФЕДРА»
  • Общество: основные черты общественной жизни
  • Б. Контрольные задания (раздаточный материал)
  • Саяси жетекшілік
  • Помогите разобраться
  • одготовка и оформление проектов нормативных правовых актов федерального органа исполнительной власти
  • История одного человека. 2 страница
  • Правильное снаряжение
  • Теория обмена
  • на 2014/15 учебный год
  • Ситуационные задачи. 1. Больной К., 18 лет, студент
  • 1 В теории маркетинга первичная информация характеризуется достоинствами
  • ПОСЛЕСЛОВИЕ. Я верю в чудеса, и теперь вы знаете почему.
  • МЫ ЯВЛЯЕМСЯ ЧЛЕНАМИ ТЕЛА ХРИСТА
  • Рћ Красной РђСЂРјРёРё
  • Желаем вам успеха!
  • Переименование листов рабочей книги
  • КРАТКИЕ СОВЕТЫ ПО РАССЛАБЛЕНИЮ
  • Сумерки Солнце полуночи 2 страница
  • Sport in My School